Цветы для ведьмы - Фиона Моран

Герде хватило этой одной единственной секунды.

К самому горлу подкатила густая тошнота, пробитая рука беспомощно повисла вдоль тела, но она резко откинулась всем телом назад, на землю. Ее правая ладонь с силой уперлась там, где заканчивались каменные плиты поля и начиналась лесная почва. Пальцы вслепую сгребли большую пригоршню острой земли вместе с каменной крошкой.

Левой, кровоточащей рукой она сквозь дикую боль вытащила из складок своего платья пучок сухой, растертой полыни, мгновенно смяла ее пальцами в мелкую труху, смешала с грязью и со всего размаху, снизу вверх, бросила эту едкую пыль прямо в расширенные глаза парня.

— За что вы отнимаете их у меня?! — закричала она, теряя разум от боли.

Парень закашлялся, выронил нож и обеими руками стал яростно тереть свое лицо, размазывая грязь и полынную труху по векам.

Герда метнулась к нему по камням. Ее здоровая правая рука нащупала на земле тяжелый, острый булыжник — пальцы до хруста обхватили камень. Она замахнулась рукой снизу вверх и со всей силы, вкладывая весь вес своего тощего тела, ударила этим камнем парня прямо в левый висок.

Первый удар.

Камень с глухим стуком попал точно в цель. Раздался мокрый треск ломающейся кости черепа. Голова парня от этого толчка мотнулась в правую сторону. Он медленно опустил грязные руки от лица и посмотрел на нее своими красными, залитыми слезами и кровью глазами. Его зрачки сузились.

— П-пожалуйста… не надо… — мокрая, булькающая мольба вырвалась из его перекошенного рта. Он попытался на животе отползти от нее назад по плитам, оставляя за собой широкий бурый след.

Герда тяжело дышала. Перед ее глазами стояла только черная лужа крови на груди Ярилы и неподвижные тела шести старших сестер в пещере, которые, возможно, никогда больше не откроют свои глаза.

Герда высоко подняла булыжник над своей головой — на серых краях уже густо блестела чужая кровь и висели рваные куски кожи с волосами.

Второй удар.

— ВЫ… — закричала она, обрушивая камень вниз.

Снова замах.

— НЕСЕТЕ… — удар.

Снова и снова, без остановки.

— ТОЛЬКО СМЕРТЬ!

От каждого нового удара острая боль из ее собственной пробитой руки толчками била прямо в плечо и шею, вышибая слезы. Но Герда упрямо продолжала бить булыжником по голове парня до тех пор, пока всё его лицо под ее ударами не превратилось в одно сплошное мягкое, красное месиво, а сам звук ударов камня не стал полностью влажным, глухим и хлюпающим.

Когда он перестал дышать, а рука ее не потеряла силы, а ее собственная правая рука окончательно потеряла все силы, Герда остановилась. Пальцы правой ладони сами собой медленно разжались, и окровавленный грязный камень с глухим стуком рухнул на плиты.

Герда посмотрела себе прямо под ноги — там больше не было человеческого лица. Из-под разбитого, размозженного черепа по плоскому камню быстро растекалась липкая лужа темной крови.

Вокруг стало очень тихо.

На поляне больше не было слышно ни чужого дыхания, ни предсмертных хрипов. Герда медленно перевела взгляд на лежащее в стороне тело старшей сестры. Потом — на черную пасть пустой пещеры. Затем — на свои собственные ладони. Обе ее руки до самых локтей были полностью залиты чужой, еще теплой человеческой кровью.

В животе было тяжело и пусто.

Это сделала она сама. Не магия. Не Лес. Она убила человека булыжником. Смотрела ему прямо в глаза и била, била и била его по голове до тех пор, пока его кости не превратились в сплошную кашу. В эту долю секунды она сама стала точно такой же жестокой и беспощадной, какими были все те юноши, что приходили из деревни с ножами к их порогу.

В ее голове частыми вспышками пронеслись две короткие, ясные мысли: «Что теперь сделает со мной Лес за эту кровь?» и «Что же скажут мне старшие сестры, когда проснутся и увидят эту грязь на моих ладонях?»

Ноги Герды в один миг подкосились, полностью теряя опору.

Она сильно зашаталась на месте, сделала два неловких шага вбок и грузно упала на колени прямо в лужу крови рядом с телом Ярилы. Всматривалась в ее закрытые веки. Лицо сестры оставалось неподвижным.

— Ярила, — прошептала она сухим горлом. — Прости меня. Прости, сестрица. Прошу тебя, открой глаза…

Она плашмя легла на холодные плиты каменного поля, плотно прижавшись всей грудью к левому боку сестры, пачкая ее суконный плащ своей и чужой кровью. Из ее глаз больше не текли слезы — вся влага внутри нее словно полностью выгорела от гнева. Она просто закрыла веки. Кожа Ярилы под ее щекой остывала быстро, с каждой минутой становясь точно такой же холодной, какими были каменные плиты под их телами.

Где-то очень далеко, за пределами каменного поля, в густых сосновых кронах тоскливо вскрикнул лесной ворон.

Или это был обычный ветер, с воем завывающий в ветвях Леса?

Или же это ее собственный разум уже начал трещать по швам под невыносимой тяжестью содеянного?

Герда не знала ответа. И больше всего на свете она сейчас не хотела его знать.

Она просто лежала на камнях, намертво прижавшись всем телом к той, кто была для нее единственным домом. К той, которая больше никогда и ничего ей не ответит.

Сквозь темноту пробивался лишь один звук, похожий на трение сухих листьев — коконы двигались. Они были живы. Его догадки у могилы под плакучей ивой теперь казались нелепыми — он думал, что ведьма живет одна. Потом решил, что их двое, и она пытается воссоздать в глине ту, похороненную под снегом. Но здесь, внутри, спали пятеро. И седьмая стояла к нему спиной.

Ян шагнул вперед, мимо Герды, и потянулся к ближайшему кокону. Стоило пальцам лечь на плотную оболочку, как зрение на долю секунды перекрыло чужой памятью: залитая солнцем поляна и перекошенное от злобы мужское лицо.

— Ч-что это было? — его голос отразился от каменных стен. — Аж мороз по коже.

Он отдернул руку, сглотнув вставший в горле ком. Его резкое движение заставило Герду вздрогнуть, но она не отвела взгляда от шелковых коконов.

— Никто из вас добром не ходил. Они здесь… из-за вас. Они меня берегли.

Герда