Горячая проблема тайного советника - Тая Вальд

— Дорогие мои! Наконец-то! Мы уже начали всерьёз волноваться — что, мол, случилось с нашими почтенными гостями? Рассказывайте же, вы оба целы? Не ранены?

Ниэллон повторил историю, но теперь добавил больше деталей, больше живых подробностей, как опытный рассказчик.

— Представьте, ваша светлость, этот зверь был размером с маленького бычка! Выскочил из чащи будто чёрная туча. Лошадь графини — добрая кобыла, но и она не выдержала, понесла через кусты. Я видел, как Лилия падает, сердце у меня просто ушло в пятки. Бросился за ней, конечно, а когда поднял её — никого вокруг. Кричали, звали — тишина. Пришлось выбираться наугад, часа два, наверное, плутали.

Он говорил легко, с лёгкой самоиронией, как бы извиняясь за причинённое беспокойство, и вокруг послышался одобрительный смех — ах, эти женщины на охоте, всегда так!

Я смотрела на лицо Себастьяна. Сначала на нём было участие, потом — лёгкое недоумение, будто он слушал слишком уж гладкую историю. А потом в его глазах, всего на мгновение, промелькнуло что-то другое. Досада? Злость? Он быстро спрятал это под широкой, гостеприимной улыбкой, но я успела заметить. Он ждал другого исхода. Он рассчитывал, что мы не вернёмся. Или вернёмся, но не в таком виде.

— Ужасное, просто ужасное происшествие, — сказал он, качая головой с видом человека, который и сам пережил нечто подобное. — Но главное. Что вы живы и, слава небесам, невредимы. Выглядите, конечно, потрёпанно, но это пустяки. Вам сейчас нужен отдых. Я прикажу, чтобы в ваши покои немедленно принесли горячей воды, лучшего вина из моих погребов. Вы должны прийти в себя как можно скорее.

— Благодарю вас, ваша светлость, — мой голос прозвучал хрипло, но достаточно твёрдо. Я даже сделала небольшой, почти незаметный реверанс. — Вы очень добры. Простите за беспокойство.

— Какое там беспокойство, дорогая графиня! — он махнул рукой, его движения были такими широкими, такими искренними, что я на секунду усомнилась в своих догадках. Может, показалось? — Главное — ваше благополучие. Пожалуйста, отдыхайте. Ужин, если пожелаете, вам подадут прямо в покои.

Он удалился, окружённый своей свитой, и я почувствовала, как напряжение немного спало.

Нас проводили в наши апартаменты. Дверь закрылась, и мы остались одни. Тишина после шума зала оглушила. Я стояла посреди комнаты и не знала, что делать. Снять платье? Сесть?

Ниэллон первым нарушил молчание. Он медленно подошёл ко мне и крепко обнял.

— Всё, — сказал он тихо, и в этом одном слове было столько усталости и облегчения, что у меня к горлу подступил ком. — Всё позади, Лилия. Ты справилась. Ты была… ты была просто великолепна там. Я не шучу.

— Я… — я попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Сделала вдох. — Я видела его лицо, Ниэллон. Себастьяна. Когда ты рассказывал. Сначала он… он слушал, кивал. А потом, на секунду… это было разочарование. Он хотел, чтобы мы умерли там.

— Знаю, — он кивнул, и его пальцы слегка сжали мои плечи. — Я тоже это увидел. Не сомневайся. Но теперь он знает кое-что новое. Знает, что мы не такие уж лёгкие мишени, как он рассчитывал. Что ты не просто девица, которую можно запугать или убрать по-тихому. И это, поверь мне, очень и очень хорошо. Это меняет игру.

Я уткнулась лицом в его плечо, и наконец позволила себе дрожать по-настоящему, всем телом. Он не говорил ничего, не произносил глупых утешений, просто держал, и постепенно, очень медленно, дрожь стала утихать. На смену ей пришла волна усталости, опустошения и дикого, почти злого желания чувствовать что-то ещё, кроме этого липкого страха и грязи.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Я хочу смыть с себя это всё, — сказала я чётко, почти повелительно. — Прямо сейчас. Я не могу больше это чувствовать на себе.

Он кивнул, в его глазах мелькнуло понимание.

— Пойдём.

Он повёл меня через спальню в небольшую, но роскошную ванную комнату, отделанную тёплым песочным мрамором. Посредине стояла огромная круглая купель, уже наполненная горячей водой. Пар струился над её поверхностью, наполняя воздух влажным, ароматным теплом. Рядом был маленький отгороженный уголок с каменным полом и изящной медной трубой, из которой тонкой, прозрачной струёй падала вода, что-то вроде небольшого водопада для ополаскивания.

Он не стал ничего говорить. Вместо слов его руки нашли застежки моего платья. Пальцы двигались медленно. Я не мешала, но сама потянулась к его камзолу. Пуговицы поддавались с трудом.

Мы раздевали друг друга молча, в такт тяжелому дыханию, не как любовники, а как соратники, помогающие сбросить после боя окровавленные, мешающие дышать латы.

Он стянул с меня платье, и оно рухнуло на каменный пол бесформенной, грязной тряпкой. Я распустила шнуровку его рубахи, и она соскользнула с плеч, обнажив кожу.

Корсет, нижние юбки — всё падало, освобождая тело для воздуха, для воды, для его взгляда. Когда на нас не осталось одежды, мы на миг замерли, а после прошли к струе чуть тёплой воды.

Я закрыла глаза, подставила лицо воде, чувствуя, как она смывает с кожи липкую плёнку ужаса. Потом открыла глаза и увидела, что Ниэллон взял большой кусок мягкого, пахнущего травами мыла и начал намыливать мне спину. Его руки двигались медленно, нежно, смывая грязь с каждого сантиметра кожи. Потом плечи, шея, руки. Он повернул меня к себе и стал мыть грудь, живот, бёдра, и в его прикосновениях не было ничего игрового или страстного — только сосредоточенное, почти ритуальное очищение.

Когда с меня смылись последние следы леса, он отвёл меня от струи и сам встал под неё. Я взяла мыло и стала мыть его. Широкую спину, могучие плечи, смывала землю с его длинных тёмных волос. Он стоял, опустив голову, и тяжело, ровно дышал. Мои пальцы скользили по его коже, и я чувствовала под ней как бьётся его сердце.

— Всё, — сказал он наконец, отстраняясь от воды и отряхиваясь, как большая собака. — Хватит. Я замёрз, пойдём в ванну.

Он помог мне переступить высокий борт купели. Вода была обжигающе горячей, но это было именно то, что нужно. Я погрузилась в неё с протяжным стоном, чувствуя, как тепло разливается по конечностям, по скованной спине, размягчая каждый зажатый мускул. Он залез следом и сел напротив, откинув голову на мраморный край, закрыв глаза. Мы молчали несколько минут, просто приходя в себя. Потом он открыл глаза и посмотрел на меня сквозь лёгкую дымку пара.