Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Его пальцы перестали отбивать ритм и стиснули край подоконника.

— За те несколько минут, что мы общались, я поняла, как сильно ей не хватает простого человеческого тепла, — я помедлила. — Девочке недостаточно просто сиделки, пусть даже самой заботливой. Вы постоянно в делах, это понятно, но у меня достаточно свободного времени. Я могла бы навещать её. Читать, рисовать… Под присмотром, разумеется. В любое время, какое вы сочтете удобным.

Его плечи заметно напряглись. Он молчал, но я видела, что мои слова попали в цель — он и сам понимал правоту сказанного, просто не хотел этого признавать.

— Зачем вам это? — проговорил он, не оборачиваясь, и в его голосе сквозило плохо скрываемое подозрение. — Какой вам прок заботиться о чужом ребенке?

Его вопрос заставил меня погрузиться в воспоминания о собственном детстве: бесконечные вечера в пустой квартире, когда мама работала на двух работах, чтобы нас прокормить. Я часами сидела у окна, вглядываясь в темноту и надеясь увидеть её силуэт. В школе я была тихой, незаметной девочкой: не самой умной, не самой красивой, не самой талантливой. Такие дети редко привлекают внимание учителей. Может, именно поэтому я и выбрала эту профессию, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя одиноким и никому не нужным.

Я не могла рассказать ему об этом, но и врать не собиралась.

— В родительском доме, — начала я осторожно, — я не чувствовала… тепла. Матушку больше занимали балы и светские мероприятия, а с братьями и сестрами у меня не сложились близкие отношения. — Я помедлила, подбирая слова. — Я бы хотела, чтобы в детстве рядом со мной был кто-то, кому не все равно. Кто-то, кто читал бы со мной книги или кому я могла показать свои рисунки. Софи не должна чувствовать себя одинокой только потому, что больна.

Краем глаза я заметила, как он слегка склонил голову, внимательно вслушиваясь в мои слова.

— Психологическое состояние часто влияет на физическое, — добавила я тихо, понимая, что рискую снова вызвать его гнев. — У счастливых пациентов больше шансов на выздоровление.

Заинтересованность на лице герцога тут же сменился язвительной усмешкой.

— И это вы тоже вычитали в книгах? — в его голосе сквозило плохо скрываемое презрение. — Бросьте эти глупые теории, не имеющие под собой никаких реальных фактов.

Он резко развернулся и направился к двери, расправив плечи, словно желая показать, что разговор окончен.

— Не думайте, что вам удастся манипулировать мной с помощью сестры.

Я устало откинулась на спинку кресла. Его враждебность, похоже, не переломить, он скорее откажется от полезных перемен, чем признает мою правоту.

— Это ваш выбор, — проговорила я, глядя на его напряженную спину. — Если вы не хотите попробовать что-то новое только из-за своей гордости, я не стану настаивать.

Он застыл на пороге, его пальцы сжались на дверной ручке. Повисла тяжелая пауза, такая долгая, что я уже не ждала ответа.

— Я подумаю, — наконец буркнул он, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Прошло чуть больше недели. Жизнь текла своим чередом: по утрам я помогала Винсу в саду, после обеда занималась с Грейс, вечера проводила за книгой. Герцог за это время ни разу не появился в моей комнате — даже его привычные вечерние визиты прекратились.

Я старалась занять себя делами, но мысли то и дело возвращались к Софи. Как она? Пересекая холл по пути в сад, я невольно замедляла шаг, прислушиваясь к звукам, доносящимся из западного крыла. Но все было тихо — то ли приступы больше не повторялись, то ли просто не были слышны в этой части дома.

Находясь в саду, я частенько поглядывала на окна её комнаты. Шторы всегда были задернуты, словно создавая преграду между девочкой и внешним миром. На четвертый день я заметила перемену: одно из окон было слегка приоткрыто. Совсем немного, но и это уже вселяло надежду, что хотя бы часть моих слов не пропала даром.

Тем утром, когда я занималась обрезкой разросшихся веток жасмина, сверху послышался тонкий детский голосок.

— Леди Розали!

Я подняла голову и замерла. В приоткрытом окне виднелось бледное личико Софи. Она улыбалась и махала мне рукой.

— Посмотрите, как расцвели розы! — в её голосе звучал неподдельный восторг.

Герцог запретил мне приближаться к её комнате, но я ведь сейчас была в саду, занималась своими обычными делами и никоим образом не нарушала его запрет. К тому же, элементарные правила приличия предписывают отвечать на приветствие.

— Доброе утро, Софи, — произнесла я с улыбкой, глядя вверх. — Розы и правда прекрасны в этом году.

Её лицо просияло от этого простого обмена любезностями. Она явно хотела сказать что-то еще, но в этот момент из глубины комнаты донесся встревоженный голос сиделки. Софи бросила на меня извиняющийся взгляд и поспешно отступила от окна, но всё же успела помахать на прощание, прежде чем исчезнуть в полумраке комнаты.

Несколько часов спустя, когда мы с Грейс уже заканчивали очередной урок, в дверь коротко постучали. На пороге стоял герцог.

— Грейс, оставьте нас, пожалуйста, — произнес он.

Та поспешно присела в реверансе и выскользнула за дверь. Я невольно напряглась, понимая, что его визит не был простым совпадением — ему наверняка уже доложили о моем утреннем разговоре с Софи.

Герцог неторопливо подошел к столу, разглядывая разложенные для занятий листы. Что-то изменилось в его поведении: он словно избегал смотреть на меня, хотя обычно не упускал возможности припечатать своим тяжелым взглядом. Его пальцы коснулись одной из карточек с буквами.

— Софи спрашивает о вас, — наконец проговорил он, все еще не поднимая глаз. — Просит о встрече.

Эта странная перемена в его манере держаться заставила меня нахмуриться. Куда делась его обычная властность?

— Вы знаете моё мнение на этот счет, — ответила я спокойно. — Решение за вами.

Герцог некоторое время молчал, рассеянно перебирая разложенные на столе листки и карточки для занятий. Его рука задержалась на одном из рисунков Грейс: простом наброске цветка. Он медленно провел пальцем по карандашным линиям, словно пытаясь почувствовать их шероховатость, проследить путь неумелой руки, выводившей эти штрихи. Что-то промелькнуло на его лице… Воспоминание?