Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Но вместо нежности в его взгляде блестел гнев…

Глава 21. Его безумие...

Евгений Петрович на некоторое время позабыл о причине своих волнений. Занялся делом. Ему захотелось перенести в столицу основную мануфактуру вместе с работницами. А лучше, конечно, набрать новых вязальщиц и открыть еще и филиал.

Дело его процветало, но требовало больших вложений и труда.

Брату стало немножечко легче, хотя он до сих пор с кровати не вставал. Всё лежал, постанывал, жаловался на судьбу да на негодную супругу. Но в последнее время Евгений Петрович посещал его довольно редко.

Правда, в последний раз, когда он бывал в доме брата, рядом тёрлась ушлая девица из служанок. И выглядела слишком довольной около Трофима Петровича. Тот ей подмигивал, а на столе стояла подозрительно опустошенная наполовину бутылка горячительного.

Выгнав служанку, Евгений Петрович брата отругал.

— Тебе о здоровье заботиться надо, а не баб в постель впускать и выпивать! — возмущался он. — Подумай о себе, не занимайся глупостями. Одной ногой в могиле!

Трофим Петрович ворчал, что такого, как он, никому не одолеть, и всё в этом духе, что вызывало в Евгении Петровиче безотчётную злость…

И вот, наконец, он закончил основные приготовления по переезду своего дела в столицу, и мысли вернулись в прежнюю колею.

Была одна хорошая новость, посетившая его за последнюю неделю. Законник, который занимался тяжбой негодной Катерины Павловны, отказался продолжать её дело, и теперь она уж точно не получит ни гроша.

Это должно было бы Евгения Петровича порадовать, но почему-то он чувствовал внутри глубокое неудовлетворение.

Так и будет жить у крестьян под боком? Значит, окончательно опустится и станет такой же, как они? Поделом ей! Поделом ей, обманщице, вертихвостке!

Но радости, которую он подсознательно ожидал, не приходило. Более того, постоянно вертелись в голове мысли, что крестьяне то от голода мрут, то от чумы, то от плохого питания.

Да какая ему разница! Пусть хоть по миру пойдёт, ему-то что?

Но что-то внутри не давало покоя.

Он злился на себя, даже негодовал, пытался отвлечься от мыслей об этой негодной женщине, забегая в таверны. Однажды даже начал флиртовать с официанткой, которая была бы не против пригласить его к себе на ночь.

Ничего из этого не помогло.

Неужели он начал её жалеть? Боже, совсем уже опустился!

С такими мыслями Евгений Петрович ранним утром одного дня вышел из конторы и направился вдоль по улице. Вдруг наперерез ему из аптечной лавки вывалилась девица.

Всё бы ничего, если бы она не начала заваливаться назад, будто пьяная.

Совершенно машинально Евгений Петрович подставил руки и подхватил её. Она бы точно расшибла себе лоб, если бы не его благородное вмешательство.

Но когда девица оказалась в его руках, он ошалело распахнул глаза.

Это была Катерина Павловна собственной персоной!

Бледная, с тёмными кругами под глазами и заострившимися чертами, она показалась ему такой отощавшей, больной и убогой, что аристократ вдруг испугался. Испугался, что она может прямо сейчас умирает — от голода, от болезни или еще чего-нибудь…

Сердце Евгения Петровича бешено заколотилось в груди, совесть подала голос, говоря о том, что это он собственными руками лишил её всех средств к существованию.

Может, не стоило? Пусть бы жила себе как-нибудь, лишь бы подальше от его брата. Уже и мстить как-то перехотелось.

Евгений Петрович разозлился. Даже не на неё на сей раз, а на себя, на свою мягкотелость, на какую-то чрезмерную впечатлительность, которой раньше за собой не наблюдал.

А девица взяла и открыла глаза, уставившись на него своим ангельским взглядом, полным смятения, тоски и боли.

Сердце Евгения Петровича ухнуло вниз, в самые пятки. Он почувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь.

В голове начали проноситься странные картины, будто вырванные из какого-то сюрреалистичного сна: нежное тело ее в его объятиях, шелковистые волосы её, распущенные по обнажённым плечам…

Боже, что это? Его тайные фантазии?

Неужели он мечтал провести с ней ночь, и сейчас это вырывается наружу в каком-то безумии?

Евгений Петрович ошеломлённо сглотнул и задержал дыхание, не в силах отвести взгляда от нежного лица столь ненавидимой им бывшей невестки…

Глава 22. Поговорили...

Меня бросило в краску. Я вздрогнула, ошеломлённо осмысливая свои собственные чувства. Что же это всё значит? Почему? Почему ассоциации сна так сильно кричали об Евгении Петровиче? Или это просто выдумки моего мозга? Неужели именно его я представляю в роли того самого пылкого любовника? Ребёнок от него? Нет, нет, это безумие.

Если бы он и Катерина вместе провели ночь, он бы помнил об этом и постоянно бы ей, то есть мне, этим пенял. Но не может же в самом деле взрослый мужчина забыть о том, с кем спал! Да и скрывать ему это ни к чему. Странно всё.

А ещё… а ещё я не могу больше находиться к нему так близко.

Начала лихорадочно выбираться из его объятий, и мужчина резко пустил меня на землю. Я отшатнулась от него, как от чумного, глядя испуганно и смущённо. Однако быть неблагодарной за то, что он меня удержал, не могла.

— Спасибо большое, — склонила голову. — Я пойду.

А у самой… голова кружится, в желудке ужасное чувство. Меня снова шатнуло, и я едва не споткнулась на ровном месте, и чужая рука снова поддержала меня.

— Да что с вами такое? — грубо гаркнул на меня Евгений Петрович. — Вы что, больны? Уже успели какую-то заразу подцепить? Чего и следовало ожидать с таким-то образом жизни.

Я посмотрела на него возмущённо.

— С каким это таким образом жизни? У меня вполне хорошая, благопристойная жизнь. Работаю, никого не трогаю. А то, что вы небылицы обо мне рассказываете и гадости говорите, так это не моя проблема, а ваша собственная!

Я выпуталась из его хватки и посмотрела на мужчину воинственно. Он прищурился и переплёл руки на груди, самоуверенно так, даже насмешливо.

— Чего же вы шатаетесь, будто пьянае? Это, по-вашему, благопристойно?

Я раздражённо поджала губы.

— Не ваше дело, шатаюсь да и шатаюсь. Идите своей дорогой, а я пойду своей.

И в этот момент мой желудок предательски заурчал. Заурчал, как самый голодный на свете, и Евгений Петрович этот звук расслышал. Брови его точёные и смоляные поползли вверх. Он посмотрел на мой живот и хмыкнул.

— Всё ясно, от голода