Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— Отрезаны, но все еще связаны, — шепчу я Юджину, который семенит у самой лодыжки. — Черное сердце. Черное пламя.

В светлой комнате из стали и пластика нас ждет то, чего я никак не ожидаю увидеть.

— Король змей, — шиплю я. — Пришел поглядеть на свое отродье.

Королевская кобра смотрит на меня с высоты своего огромного роста. Темные глаза полыхают, ноздри раздуваются, улавливая запах, который у меня нет ни малейшего желания скрывать. Внезапно, словно отрезав, он разворачивается и уходит.

С моих губ срывается тихий, хриплый смех.

— У нее обезвоживание, — рявкает проклятый дракон на змей. — Ставьте капельницу для регидратации, немедленно.

Я чувствую на себе взгляд смерти и поворачиваюсь к василиску. Он — еще один проклятый. Два сапога пара в этой обители тьмы.

— Иди сюда, змейка, — произносит он голосом, сотканным из призраков и теней. — Давай приведем тебя в порядок.

Глава 21

Упырь

Пусть голова ее и опущена, взгляд по-прежнему устремлен вперед, а под глазами залегли глубокие тени. Глаза ее могут быть полны тьмы, но я знаю, что мысли ее еще темнее. Вороные волосы дико и свободно разметались по лицу, а обтягивающее черное платье подчеркивает греховные изгибы тела. Я подавляю дрожь, ощущая ее силу.

Вот она.

Моя темная богиня.

Она стала еще опаснее, чем прежде.

Я маню ее к себе:

— Иди сюда.

Что-то внутри нее узнает меня, и она делает шаг вперед — не мигая, безмятежная, и без лишних вопросов вкладывает ладонь в мою руку в перчатке. Я веду ее к медицинской койке, которую команда подготовила к ее долгожданному освобождению. Двое ученых торопливо принимаются настраивать капельницу.

Она не мылась три недели, и пахнет от нее соответствующе. Но от этого сводящий с ума запах течки становится только сильнее. Мои тени окружают меня подобно щиту, и единственным свидетельством моей борьбы остается едва заметная дрожь в руке.

Она замечает это. Крошечная, злорадная улыбка кривит ее губы.

— Принесите еды, — слабо произношу я, будучи не в силах отвести взгляд от этого греховного, соблазнительного рта.

Я неделями наблюдал за ней через экран, так почему же кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как я видел ее наяву? Почему вдруг так отчаянно потребовалось почувствовать ее взгляд на своей коже? Ее губы на ней? Член дергается, а яйца словно стягивает тисками в мольбе о разрядке. Рука сама дергается к паху.

Держи себя в руках, идиот, — голос Ксандера звучит в голове подобно драконьему молоту, и я раздраженно закрываю глаза.

Внезапно я снова начинаю замечать комнату вокруг. Замечаю взмыленную команду ученых, разъяренного дракона и… назойливого петушка-рекса, который шествует у меня за спиной, чтобы устроиться подле змейки.

— Ублюдок, — бормочу я.

— Кто, я?

Я в удивлении пялюсь на змейку. Она произнесла это так невинно своим хриплым голосом, а ее синие глаза разглядывают меня с такой холодностью, что мне хочется расцеловать ее. Она полулежит на медицинской койке и облизывает сухие губы. Этот ее аромат, похожий на сладкую тьму и летний дождь, заполняет все синусы.

Мейс нанимает в число своих ученых исключительно спаренных змей именно по этой причине. Остальных этот запах заводит, но их мысли всегда будут возвращаться к их истинным парам или к гнезду. И это единственная причина, по которой я совершаю следующее действие.

А именно — ухожу.

Глава 22

Аурелия

— Заткнись, безмозглая девка. — Голос Ксандера звучит как драконий рокот.

— Когда это так весело? — парирую я.

На самом деле знойные кольца похоти скользят по телу, словно развратные танцоры. У меня было не так много течек, и я все еще привыкаю к этим ощущениям. Та холодная, расчетливая белая акула во мне понимает, что чувства обострены как из-за препаратов, так и из-за того, что я слишком долго была лишена каких-либо стимулов.

Все накатывает одновременно, и единственное, что сдерживает мою собственную суть, — это акула, которая сейчас меня контролирует…

— Холодная, — произносит Соломон, измерив мою температуру в ушном канале портативным прибором. — Она слишком холодная. — Он прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу.

Ксандер отрывает взгляд от телефона. Думаю, он пытается отвлечься от моего запаха.

— Разве змеи не должны быть хладнокровными?

— Это не змеиная магия.

Ксандер пристально смотрит на меня, и я отвечаю ему таким же тяжелым взглядом. Он кажется горячим. Кровь под его кожей пульсирует упоительным жаром. Намеренно я заставляю акулу отступить, позволяя соблазнительному теплу вновь заполнить тело.

Я запрокидываю голову, выгибаю спину и закрываю глаза, чувствуя, как вся мощь желания проносится по конечностям, словно скоростные поезда.

— Если у нее течка сейчас, — говорит Соломон, вытирая пот со лба, — король захочет провести мероприятие в ее следующий цикл, а это через три недели. Не позже, чтобы при первой же попытке у нее была овуляция.

— Ладно, — процеживает Ксандер. Но вместо того чтобы его голос отдалился, как мне казалось, проклятый дракон подходит ближе.

— И ей потребуется усиленная охрана из-за этих избыточных феромонов, — добавляет Соломон. — Было бы разумно снова запереть ее.

Скрипит стул, и весь этот пышущий жаром сгусток крови садится рядом со мной.

— Моя комната — самое надежное место после этих подземелий. В одиночную камеру она не вернется.

Холодная жидкость начинает течь в руку, где они поставили капельницу. Я глубоко дышу, и волна похоти затапливает мысли. Левая рука скользит вниз по животу, к лону, где я могла бы получить хоть какое-то облегчение…

— Никаких глупостей. — Ксандер перехватывает мое запястье и прижимает его к краю койки. Его кожа обжигает. — Тебя манерам не учили?

— Уверена, ты меня научишь, — мурлычу я, все еще не открывая глаз из-за слишком яркого света и впитывая ощущение его кожи на своей.

Та сломанная часть меня истошно воет от агонии. Здесь нет связи, которая должна быть. Здесь нет истинного, который когда-то принадлежал мне. Моя анима кричит, взывая к остальным осколкам нашей души.

Внезапно туман, забивавший разум во время долгой изоляции, рассеивается, словно тучи, пропускающие солнце.

— А ведь ты уже возбуждался из-за меня, — произношу я. — По крайней мере, один раз, о котором я знаю.

Я почувствовала это тогда, когда Дэмиен Агнис запер наш класс в клетке, заполнявшейся водой, и мы просили Ксандера вытащить нас. Я вскрывала замок на обсидиановых кандалах, которые были на Ксандере, но чтобы провернуть это в тесной клетке, мне пришлось сесть к нему на бедро.

Я одновременно любила и ненавидела каждую секунду того момента. Это было нужное мне подтверждение: Ксандер вовсе не считал меня отвратительной. Совсем