Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

— Я зайду позже.

— Не обязательно, — сказала она.

Эйдар посмотрел на письмо в её руке.

— Закончили?

— Почти.

Ивена подошла к камину.

Огонь горел ровно. После бури в крепости топили сильнее обычного.

Она развернула отцовский лист в последний раз.

«Помни, кому ты обязана своим именем».

Затем положила угол бумаги на пламя.

Один из незнакомых мужчин удивлённо кашлянул.

Красная печать почернела первой. Пламя побежало по краю листа, свернуло бумагу, добралось до ровных строк Орвена.

Ивена держала письмо, пока огонь не приблизился к пальцам, потом бросила его в камин.

Лист упал на поленья.

Через несколько мгновений от приказа отца остался лишь тёмный пепел.

В кабинете никто не говорил.

Ивена отряхнула пальцы.

— Теперь закончила.

Эйдар опёрся ладонями о стол.

— Ответ будет?

— Нет.

— Вам требуется гонец на Юг?

— Нет.

Ровен посмотрел на него.

Эйдар коротко кивнул, и управляющий повернулся к двум мужчинам:

— Продолжим в соседней комнате.

Они ушли.

Ровен прикрыл за собой дверь.

Ивена осталась с Эйдаром.

Он не спрашивал.

И почему-то именно это заставило её объяснить хотя бы часть.

— Вы не хотите знать, что он написал?

— Если захотите рассказать — расскажете.

— А если там было что-то, касающееся вас?

— Там было что-то, касающееся меня?

Ивена помолчала.

— Да.

— И?

— Я не собираюсь это выполнять.

Эйдар выдержал паузу.

— Тогда пока мне достаточно.

Ивена повернулась к нему.

— Просто достаточно?

— Вы ожидали допроса?

— Возможно.

— Зачем?

— Мой отец только что прислал письмо из враждебного вам дома. Я сожгла его, не показав вам. На вашем месте я бы хотя бы задумалась, что именно исчезло в огне.

— Я задумался.

— И?

— Вы всё равно не обязаны показывать мне личную переписку.

Эти слова отозвались внутри почти так же сильно, как его вчерашний ответ о праве и выборе.

Ивена подошла к столу.

— Он хотел, чтобы я кое-что сделала для Ардалей.

Эйдар ждал.

— Я отказалась.

— Понятно.

— Вам совершенно не любопытно?

— Очень.

Она не выдержала и рассмеялась.

— Тогда почему молчите?

— Потому что любопытство не даёт мне права требовать ответ.

Ивена провела пальцами по спинке кресла.

— Вы иногда чрезвычайно неудобный человек.

— Вчера вы говорили обратное.

— Вчера я была уставшей.

— Сегодня тоже.

— Это не аргумент.

— Для вас вообще мало что является аргументом.

Она хотела ответить привычной колкостью, но вдруг поняла, что Эйдар улыбается.

После ночи в оранжерее между ними что-то изменилось.

Совсем немного.

Однако теперь Ивена замечала расстояние между ними, даже когда оно составляло несколько шагов.

Замечала его руки на карте.

Движение плеч, когда он отодвигал бумаги.

Тень усталости под глазами.

Вчера она могла объяснить близость холодом.

Сегодня никакого холода между ними не было.

— Мне нужно поспать, — сказала она.

— Наконец-то разумное решение.

— И после обеда я заберу Харрена.

— Забирайте.

Ивена остановилась у двери.

— Так просто?

— Я понял, что дешевле отдать вам человека добровольно.

— Вы быстро учитесь.

— У меня ужасный учитель.

Она улыбнулась и вышла.

Через две недели вторая секция перестала быть проектом и стала оранжереей.

Работа пошла быстрее, потому что им больше не приходилось придумывать всё заново. Брант уже знал, какой ширины оставлять воздушные полости. Плотники заранее готовили рамы. Эйдар выделил часть нового стекла, после чего Ивена целых два дня не напоминала ему об этом из благодарности.

На третий день напомнила снова.

— Я знал, что счастье продлится недолго, — сказал он.

— У третьей секции северная стена полностью разбита.

— Мы ещё не начали третью.

— Поэтому самое время заказать стекло.

Они стояли возле длинного рабочего стола, который Ивена поставила прямо в оранжерее. На нём лежали списки материалов, схема второй секции и четыре записки от жителей нижнего поселения.

За последние дни записок стало больше.

Сначала пришёл староста одной из деревень и предложил пять человек на расчистку в обмен на возможность получать часть будущего урожая.

Потом вдова плотника из нижнего двора принесла старые крепления, оставшиеся от разобранного сарая.

После неё явился хозяин небольшого склада и заявил, что у него есть три десятка целых рам, которые он готов отдать, если Ивена возьмёт на работу его двух сыновей.

Ивена взяла одного.

Второй оказался двенадцатилетним мальчишкой.

— Он сильный, — убеждал отец.

— И будет учиться.

— Чему?

— Тому, что дети не должны таскать тяжёлые камни.

— А что ему делать зимой?

— Помогать вам на складе.

Мужчина ушёл недовольным, но рамы всё равно оставил.

Через день его старший сын пришёл на работу первым.

Теперь вокруг оранжереи каждое утро собиралось больше людей, чем Ивена могла занять.

Эйдар взял одну из записок.

— Что это?

— Предложение из Хоррена.

— Хоррен в двух часах пути.

— Знаю.

— И что им нужно?

— Доля урожая.

— За что?

— Они готовы дать шестерых рабочих на три недели и привезти древесину.

Эйдар перечитал записку.

— Мы можем нанять людей за деньги.

— Можем.

— Тогда зачем отдавать урожай?

Ивена вытащила из стопки другой лист.

— Потому что люди работают иначе, когда знают, что часть результата принадлежит им.

— Это вы сейчас решили по десяти дням наблюдений?

— По семи годам управления землями Ардалей.

Он положил записку.

Ивена продолжила:

— На Юге отец платил сезонным рабочим одинаково, независимо от результата. Каждый год мы теряли часть урожая при сборе. Потом на западных участках я предложила делить небольшой процент между семьями, которые работали на конкретном поле.

— И?

— Потери сократились.

— Потому что люди начали лучше работать?

— Потому что перестали считать каждое упавшее зерно чужим.

Эйдар задумался.

— Какую долю хотите дать здесь?

— Небольшую. Остальное идёт крепости, в поселения и в счёт долга. Но каждая семья, которая отдаёт работу или материалы, должна понимать, что получит что-то кроме платы.

— Вы хотите превратить мои теплицы в общее хозяйство?

— Я хочу, чтобы через год они работали и без меня.

Последние слова изменили выражение его лица.

Совсем немного.

Ивена заметила.

— Что?

— Ничего.

— Вы сейчас сделали то самое лицо.

— Какое?

— Которое означает, что вы что-то не говорите.

— У