Брачный приговор - Натаэль Зика

И ещё одна мысль, которую Арвид гнал от себя, но которая всё же пробилась, острая и болезненная:

«Но встретить Виллема надо строго по дороге туда. Потому что по дороге обратно, во-первых, перехватить его будет сложнее — он может выехать не сразу, а через какое-то время. Не караулить же его весь день! А во-вторых, он будет уже не один, а мне Иллариту лучше не видеть. Даже мельком. Даже издали».

И пока не передумал, быстро написал:

«Тогда незачем гонять слугу — я всё равно собирался рано утром в лес, мне нетрудно подождать тебя у излучины и забрать настойку».

Отправил.

Ответ пришёл сразу:

«Договорились. Не опаздывай».

Арвид убрал бумагу и пробормотал себе под нос, репетируя:

— Скажу, что обходил окрестности, вышел к реке и увидел у берега что-то блестящее на коряге. Подошёл ближе — а это тот самый кулон...

Он вздохнул.

Враньё выходило гладким. Почти правдивым. Почти.

«Кроме той мелочи, что украшение было не на коряге, а в руке у полумёртвой девчонки. У поселянки, которая сейчас лежит в комнате Литы. А я тут голову ломаю, как бы половчее соврать родному брату».

Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и пошёл к Лите — узнать, как там девушка.

Кухарка крутилась у постели, но при появлении графа выпрямилась и отступила в сторону, давая ему заглянуть.

Девушка лежала под одеялом — только затылок виднелся, и короткие, неровно обрезанные волосы торчали неряшливыми сосульками.

Лита уже успела снять с найдёныша мокрые лохмотья — те валялись на полу грязной кучей, и Арвид поморщился: платье действительно было никуда не годно. Серое, местами порванное, в тине и песке. Такое даже стирать бесполезно — только выкинуть.

— Очнулась? — спросил он негромко, хотя сердце уже знало ответ.

— Нет пока, — Лита покачала головой. — Думаю, к утру придёт в себя. Я не стала слишком усердствовать с мытьём — сняла основную грязь с лица и всё. Отдых и тепло ей сейчас нужнее, чем купанье. Воды бедняжке пока достаточно.

Арвид кивнул, разглядывая тонкую шею, выглядывающую из-под одеяла. Бледная. Слишком бледная для крестьянки.

— Сильно пострадала? — спросил он, имея в виду: ты же раздевала её, видела тело.

— Синяков много, — Лита вздохнула. — На плечах, на рёбрах, на ногах. Ссадины, порезы, сильные ушибы. Я не лекарка, но, кажется, обошлось без переломов — я пощупала осторожно, ничего не хрустит.

— А... — Арвид запнулся, не зная, как спросить. — А что ещё ты можешь о ней рассказать? Не узнала, чья она? Может быть, её лицо знакомо?

— Нет, не узнала. Да тут и рассмотреть сложно — лицо сплошной синяк.

Лита помолчала, потом понизила голос:

— А ещё, милорд, у бедняжки была очень тяжёлая жизнь.

И она многозначительно покивала.

— Почему ты так решила? — удивился он. — Она попала в реку, её несло течением и било о камни — оттуда и раны с ушибами.

— Руки! Я даже решила их пока не отмывать — бесполезно. В мозолях и цыпках, кожа потрескалась до крови. Такие повреждения быстро не проходят, даже если их лечить. А уж если не лечить... - кухарка вздохнула. — Нужны ванночки с травами, заживляющая мазь. И покой.

— От чего это? — спросил Арвид, хотя уже догадывался.

— От грязи и холодной воды, милорд. Такое случается, если подолгу полоскать бельё, например. Или мыть полы, оттирать стены от копоти, и при этом постоянно попадать под сквозняк. Это следы тяжёлой работы, ваше сиятельство. Река тут ни при чём.

«Вот как, — подумал Арвид. — Значит, я не ошибся. Она жила в услужении. Работала с утра до ночи, мыла, стирала, убирала...»

Он посмотрел на тонкие пальцы, выглядывающие из-под одеяла. Длинные, изящные, не крестьянские. Даже в цыпках и мозолях видна порода.

«Видимо, сиротка, — продолжал он додумывать мысль . — Причём осиротела относительно недавно, а раньше жила хорошо. Может, лавку отец держал? Или писарем был? Надо будет поспрашивать у местных... Наверное, была единственным ребёнком, возможно, поздним, её берегли. Вот откуда у неё такая белая кожа! Но случилось несчастье, родители погибли, девочку забрал кто-то из родни и заставил сироту отрабатывать кров и пищу...»

Он поймал себя на том, что придумывает ей историю. Целую жизнь. И снова почувствовал себя… странно.

— Спасибо, Лита, — сказал он. — Если что — зови.

Кухарка кивнула и вышла.

Арвид постоял ещё минуту, глядя на спящую девушку. Почти прозрачная, бледная, израненная — она вызывала неуместно-щемящее чувство.

Будто он уже видел её раньше. Будто когда-то они встречались.

«Глупости, — одёрнул он себя. — Может, и встречались, только я никогда не рассматривал поселянок. Зачем бы мне это?»

Он покачал головой и отправился в свою спальню.

Усталость навалилась внезапно, тяжело, будто мешок с камнями. Не успев толком раздеться, Арвид рухнул на кровать и провалился в сон.

Утром он встал за час до рассвета.

Быстро умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Гайко уже хлопотал у очага, раздувая угли.

— Лошадь готова?

— Да, милорд.

Арвид кивнул и отправился к кухарке — узнать, как прошла ночь. Лита сидела у постели девушки с чашкой в руках. При виде графа женщина обернулась — и в глазах её Арвид увидел то, отчего сердце кольнуло: надежду.

— Ну как она? — спросил, хотя ответ уже читался на её лице.

— Спит, — Лита улыбнулась. — Но теперь именно спит, не в обмороке. Дышит ровнее, согрелась, не такая бледная. Я вчера по чайной ложечке споила ей половину чашки тёплого молока и половину чашки бульона. Сейчас завтрак приготовлю и попробую разбудить, накормить.

— Хорошо. Всё правильно делаешь, — Арвид кивнул. — Я скоро вернусь.

Он вышел во двор, где Гайко уже держал под уздцы оседланного коня. Вскочил в седло и поскакал к излучине.

Дневное Око только позолотило горизонт, когда Арвид добрался до места встречи.

Дорога здесь разветвлялась на три рукава. Правый шёл вдоль границы герцогства — до пересечения с трактом из Восточного предела. Левый скрывался в густой чаще и вёл в ближайший город. А тот, что, расширяясь, тянулся прямо, уходил к тракту графства Сафир.

«Туда, где сейчас она», — подумал Арвид и тут же одёрнул себя.

Он спешился, привязал коня к дереву и вышел на середину дороги, вглядываясь вдаль.

Ждать пришлось минут сорок.

Наконец показалась карета — небольшая, дорожная, запряжённая парой лошадей. Виллем правил сам и выглядел озабоченным.

Слишком озабоченным для человека, который едет за любимой женой.

«Правильно, что взял карету, — подумал Арвид, стараясь унять глухую боль в