Свобода без корсета - Людмила Вовченко

его матери?

Для него?

Он не ответил сразу.

Арман усмехнулся.

— Когда поймёшь — скажешь.

— Ты хочешь с ней работать?

— Если она действительно понимает, что делает, возможно. Женщины носят половину тканей, которые мы производим, а решают, какими эти ткани должны быть, в основном мужчины в кабинетах. Это всегда казалось мне странным.

Александр внимательно посмотрел на отца.

— Ты никогда этого не говорил.

— Ты никогда не спрашивал.

Арман положил батист на стол.

— Завтра посмотри не только на женщину. Посмотри, какие вопросы она задаёт. Умный человек отличается от мечтателя не идеями, а вопросами перед работой.

— Она задаёт правильные.

— Тогда слушай.

Отец пошёл к двери, но у порога остановился.

— И, Александр.

— Да?

— Если твоя мать начнёт слишком остро проверять мадемуазель Лакруа, не мешай сразу.

— Почему?

Арман улыбнулся.

— Потому что Изабель уважает только тех, кто выдерживает первую бурю. А судя по твоему лицу, эта портниха может оказаться женщиной с хорошим зонтом.

Он ушёл.

Александр остался один.

Дождь за окном усилился. По стеклу побежали тонкие линии, и сад окончательно растворился в темноте. В кабинете пахло углями, тканями и мокрым весенним воздухом, просочившимся сквозь неплотную раму.

Александр подошёл к окну.

В отражении стекла он увидел собственное лицо.

Спокойное.

Холодное.

Закрытое.

Таким он привык быть.

Так было удобно.

Так было безопасно.

Но сегодня в маленьком ателье на окраине Парижа женщина в сером платье, с усталыми глазами и руками мастера, посмотрела на его мать без страха, на него — без расчёта, на ткань — как на задачу, а на общество — как на плохо скроенный костюм, который можно распороть и собрать заново.

И этот образ не уходил.

Александр поднял с письменного стола визитную карточку ателье, которую взял незаметно, пока мать изучала лекала.

Marguerite Lacroix.

Modes et Robes.

Буквы были простые, чуть старомодные.

Маленькое ателье.

Большие неприятности.

Он провёл большим пальцем по краю карточки.

— Что же с вами случилось, мадемуазель Лакруа? — тихо произнёс он.

Ответа, разумеется, не было.

Только дождь.

Тиканье часов.

И далёкий, едва уловимый шум Парижа за окнами.

Александр положил карточку рядом с лекалом.

Завтра в десять он снова увидит её.

И впервые за долгое время это ожидание не раздражало.

Оно бодрило.

Глава 6

Париж просыпался медленно.

Не так, как современный город, который открывал глаза вместе с сигналами автомобилей, телефонными звонками и бесконечной спешкой.

Париж тысяча девятьсот восьмого года сначала вдыхал.

Утренний воздух был влажным после ночного дождя. Каменная мостовая ещё блестела, отражая первые лучи солнца. С карнизов лениво падали последние капли, разбиваясь о булыжники тихими серебристыми всплесками. Из открытых окон булочной на углу тянуло запахом свежего хлеба, горячего масла и ванили. Где-то совсем рядом молочник гремел жестяными бидонами, а цветочница уже раскладывала на прилавке первые букеты сирени и белых пионов.

Маргарита стояла у распахнутого окна своей спальни.

Холодный воздух приятно касался лица.

Она закрыла глаза.

На несколько секунд.

Просто позволила себе почувствовать утро.

Шум улицы.

Запах сырого камня.

Далёкий звон колокола.

Тонкое пение птиц в небольшом внутреннем садике.

Если бы не тяжёлое платье, если бы не корсет, который с самого утра напоминал о своём существовании, можно было бы почти поверить, что этот мир всегда был её.

Она открыла глаза.

— Нет, дорогой...

Маргарита похлопала ладонью по туго затянутой талии.

— С тобой мы ещё поговорим.

Корсет, разумеется, промолчал.

Но ей почему-то показалось, что он насмешливо хрустнул китовым усом.

---

Внизу уже кипела работа.

Ещё не было и девяти часов, а мастерская жила полной жизнью.

Софи разложила на длинном столе образцы тканей.

Жемчужно-серый шёлк.

Мягкий шалфейный.

Светлый дымчато-лиловый.

Нежный кремовый с едва уловимым золотистым подтоном.

Каждый кусочек ткани она гладила ладонью почти ласково, словно здоровалась со старым другом.

Элоиза раскладывала кружево.

Не бросала.

Именно раскладывала.

Каждую полоску отдельно, внимательно рассматривая рисунок.

Одно кружево было лёгким, похожим на морозные узоры на стекле.

Другое напоминало листья папоротника.

Третье выглядело так тонко, будто его соткали не из нитей, а из утреннего тумана.

Жанна носилась между комнатами с охапкой коробок.

— Осторожнее!

— Я осторожно!

В ту же секунду одна коробка с перламутровыми пуговицами выскользнула из её рук.

Сотни маленьких белых кружочков весело рассыпались по деревянному полу.

Повисла тишина.

Жанна зажмурилась.

— Я сейчас заплачу...

Маргарита посмотрела на катящиеся пуговицы.

Потом на испуганную девушку.

— Ни одной слезы.

— Но...

— За каждую найденную пуговицу получишь по одной булочке.

Жанна моргнула.

— Правда?

— Конечно.

Через секунду на полу уже стояли на коленях все.

Даже Камилла.

— Не смотри на меня так, — буркнула она, собирая пуговицы. — Булочки дорогие.

Маргарита рассмеялась.

— Вот теперь вижу настоящий командный дух.

---

К десяти часам ателье преобразилось.

Большие окна были вымыты так тщательно, что стекла почти исчезли.

На манекене стояло лучшее платье дома.

На длинном столе лежали аккуратными веерами ткани.

Кофейник тихо выпускал тонкие струйки ароматного пара.

По комнатам разливался запах кофе, свежей выпечки и чуть сладковатый аромат новой ткани.

Маргарита ещё раз оглядела помещение.

Каждая мелочь имела значение.

Женщина редко замечает, насколько уютно место.

Она просто чувствует это.

Именно это ощущение Маргарита хотела подарить Адель ещё до первой примерки.

Не роскошь.

Не показное богатство.

Спокойствие.

---

Колокольчик прозвенел ровно в десять.

На этот раз сердце Маргариты не дрогнуло.

Она уже знала, кто вошёл.

Первой появилась Изабель.

Сегодня она была в платье глубокого серо-голубого цвета, напоминавшего дождевые облака над Сеной. Широкополая шляпа украшалась всего одной длинной серебристой лентой.

Безупречно.

Как всегда.

Следом вошла молодая девушка.

Совсем юная.

Маргарита невольно остановилась.

Вот она...

Адель.

Высокая.

Очень стройная.

Светло-русые волосы были собраны так гладко, словно девушка боялась, что хотя бы один локон посмеет жить собственной жизнью.

Тонкая шея.

Хрупкие плечи.

Сложенные перед собой руки.

Пальцы переплетены так крепко, что побелели костяшки.

Она буквально старалась стать меньше.

Незаметнее.

Маргарита знала этот язык тела.

Так стоят люди, которые заранее извиняются за собственное существование.

И ей неожиданно стало очень жаль девушку.

За Адель вошёл Александр.

Сегодня он был без перчаток.

Тёмно-синий костюм идеально подчёркивал широкие плечи.

Белая рубашка резко оттеняла загорелую кожу.

Волосы после утреннего ветра лежали чуть свободнее, чем вчера.

Но взгляд...

Тот самый.

Спокойный.

Глубокий.

Внимательный.

Он молча оглядел мастерскую.

Заметил