Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

— Будет сделано.

Я посмотрела на него внимательно.

Он не спорил.

Не пытался объяснить, что Миледа имеет положение при дворе. Не говорил о приличиях. Не защищал ее.

Пять лет назад мне бы хватило этого, чтобы придумать надежду. Сейчас хватило только на один вывод: он учится там, где ему выгодно выжить.

— Отдыхайте, — сказала я. — Через три часа проверю состояние. До вечера никакого оборота, алкоголя, жрецов и героических совещаний.

— Героических?

— Да. Это когда мужчина едва сидит, но считает нужным идти командовать, чтобы никто не подумал, что он слаб.

Тавия довольно кивнула.

— Хорошее определение. Запишу.

Райгар смотрел на меня, и в его взгляде впервые за день появилась усталая тень почти улыбки.

— Я постараюсь не быть героем три часа.

— Постарайтесь лучше.

Мы вернулись в гостевой дом ближе к полудню.

Нарен встретил меня у двери. Тавия, уходя за мной в лекарскую комнату, оставила его с Нерис, но, судя по бледному лицу служанки, сын молчаливо смотрел на нее все время так, что бедная девушка не рискнула даже пошевелиться лишний раз.

— Ты пахнешь темным огнем, — сказал он вместо приветствия.

Я опустилась перед ним.

— Но он меня не укусил.

Нарен взял мою обожженную руку и внимательно осмотрел.

— Немного укусил.

— Совсем немного.

Он не поверил, но спорить не стал.

Тавия отправила Нерис за горячей водой, потом закрыла дверь и наконец дала себе сказать то, что сдерживала весь путь.

— Ты видела прошлое.

Я села за стол.

— Да.

— Чье?

— Мое. Наверное. И немного его.

— Что именно?

Я рассказала. Коротко. Без лишних подробностей. Чаша с настоем. Имя Кассаны. Ирвент у стола. Фраза о беременности.

Тавия слушала, не перебивая. Нарен сидел рядом и гладил моего деревянного дракона по кривому крылу.

— Значит, они знали, — сказала Тавия.

— Или кто-то из них знал.

— Ирвент знал точно.

— Видение не доказательство.

— Нет. Но оно показывает, где копать.

Я достала из сумки копию архивного журнала и положила рядом.

Пустая строка прибытия. Подпись Ирвента. Закрытое дело.

— Мне нужен внутренний том, — сказала я. — И составы настоев, которые давали Эсмире до развода.

— Их могли уничтожить.

— Тогда будут записи закупок, счета лекарской комнаты, подписи жрецов. Во дворцах любят документы почти так же, как власть.

Тавия кивнула.

— А еще нам нужен список тех, кто готовил твои чаши.

Нарен тихо спросил:

— Тебя поили плохим?

Я не хотела, чтобы он слышал это.

Но он уже слышал.

Я повернулась к сыну.

— Возможно. До твоего рождения.

Он нахмурился.

— Чтобы меня не было?

В комнате стало так тихо, что за окном было слышно, как снег падает с ветки.

Я могла солгать. Сказать, что нет, конечно нет, взрослые просто ошиблись.

Не смогла.

— Я не знаю точно, — сказала я. — Поэтому и ищу документы.

Нарен прижал дракона к груди.

— Тогда ищи быстрее.

Тавия отвернулась к окну.

Я поняла почему.

Иногда детская простота больнее взрослой жестокости.

После обеда пришел управляющий Варн с двумя документами. Первый — запрет Миледе входить в гостевой дом и лекарские комнаты без моего письменного согласия. С печатью Райгара. Второй — уведомление от хранителя архива: старший советник Ирвент Рахтар отсутствует в резиденции и прибудет к вечеру. Снятие второй печати возможно только после его возвращения или личного решения главы рода с нарушением старого порядка.

Я прочла дважды.

— Личное решение главы рода возможно?

Варн осторожно ответил:

— Теоретически да. Но это создаст конфликт с Советом.

— Передайте лорду Кердану: договор важнее удобства Совета.

— Я передам.

Он ушел, а я еще долго смотрела на вторую бумагу.

Ирвент появится вечером.

Значит, день закончится встречей с человеком, который, возможно, знал о моей беременности и закрыл дело без отметки о прибытии.

Хорошо.

Я больше не была женщиной, которую можно вывести из зала и отправить в снег.

Теперь у меня был договор, копия журнала и сын, ради которого страх нельзя было путать с осторожностью.

К вечеру я поднялась наверх, чтобы убрать наши вещи в дальний шкаф, и заметила, что дорожная сумка с бельем стоит не так, как я оставила. Чуть правее. Совсем немного.

В Ларне я бы решила, что Нарен искал рубашку. Здесь — открыла сумку ножом.

Сверху лежали мои вещи.

Под ними — чистая ткань.

А между двумя сложенными платками была вложена узкая полоска бумаги.

Без печати.

Без подписи.

Я развернула ее и прочла одну строку:

Ты не должна была выжить.

Сначала внутри не было ничего.

Ни страха.

Ни удивления.

Только холодная, ясная пустота.

Потом я аккуратно сложила записку, спустилась вниз и положила ее рядом с копией архивного журнала.

Тавия посмотрела на бумагу, потом на меня.

— Что будем делать?

Я взяла перо, открыла чистый лист и начала писать требование о немедленном осмотре гостевого дома, списке всех входивших слуг и проверке замков.

— То, что надо было сделать пять лет назад, — сказала я. — Оставим след на бумаге.

Записка лежала на столе рядом с копией архивного журнала.

Два листа.

Один — официальный, с подписью хранителя и отметкой о том, что мое дело закрыли без подтверждения прибытия к северной границе.

Второй — узкая полоска бумаги без печати, без имени, без права называться доказательством.

Ты не должна была выжить.

Я смотрела на эти слова и чувствовала не страх.

Страх пришел бы, если бы угроза была новой. Но эта фраза не открывала опасность. Она только подтверждала: кто-то пять лет назад не просто позволил мне исчезнуть. Кто-то ждал моей смерти. А теперь узнал, что не дождался.

Тавия стояла у окна с арбалетом в руках. Ночь за стеклом была тихой, слишком ровной для дворца, где только что кто-то проник в наши вещи.

Нарен сидел на скамье у печи. Я не хотела, чтобы он видел записку, но он уже успел прочесть. Медленно, по слогам. Потом больше не задал ни одного вопроса.

Это было хуже крика.

Дети иногда молчат так, что взрослым становится стыдно за весь мир сразу.

Я открыла чистый лист и начала писать требование. Рука слушалась плохо после сеанса с Райгаром, но буквы легли ровно.

Первое: осмотр гостевого дома. Второе: список всех, кто входил после нашего прибытия. Третье: проверка замков. Четвертое: письменное подтверждение, что до окончания проверки никто, кроме меня, Тавии, Нарена и назначенных мной лиц, не имеет права входить в дом.

— Добавь про личные вещи, — сказала Тавия. — Чтобы потом не сказали, что слуги просто прибирались.

Я вписала еще одну строку.