Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

— Ждите, — сказала Старшая, не оборачиваясь.

Это было не предложение. Приказ.

Она ушла, и ведьмы, что вели нас, разошлись по сторонам, будто выстраивая невидимый круг. В их движениях не было суеты, но я видела: они держат нас. Не оружием. Магией и взглядом.

Прошла минута. Две. Три.

Время на болотах всегда тянулось тяжелее цепей.

Я чувствовала на себе чужие глаза. На Кайрене — особенно. Ему не кланялись. Его не приветствовали. Его измеряли, как опасность, которую пока не знают, куда положить.

Сбоку отделилась женщина — молодая, с заплетенными волосами и руками в травяной пыли. Она подошла ко мне прямо, игнорируя Кайрена так откровенно, что это было почти вызовом.

— Тебе нужно лечь, — произнесла она. — Ты ещё слаба.

— Я постою, — ответила я.

Она посмотрела на меня так, будто я была ребёнком, который не понимает очевидного.

— Внутри приготовлено место. Тепло. Вода. Тебя осмотрят.

Я поняла, что она предлагает на самом деле.

Не заботу.

Разделение.

— Я пойду с ней, — сказал Кайрен спокойно.

Женщина наконец повернула голову. В ее взгляде мелькнуло раздражение.

— Ему нельзя, — произнесла она. — Здесь Круг. Здесь земля. Он — огонь крови.

Я почувствовала, как связь отозвалась на эти слова, будто кто-то ударил по канату. Кайрен стоял неподвижно, но воздух рядом с ним стал горячее.

— Она не пойдёт без меня, — сказал он ровно.

— Это не его земля, — прозвучало с другой стороны. Тихо. Почти шёпотом, но так, чтобы услышали.

— И не его правила.

— Он приведёт беду.

— Беда уже здесь, — ответил кто-то другой.

Шёпот пополз по краям площади, как дым. Ведьмы не спорили громко — они спорили так, как спорит болото: медленно, вязко, врастая словами друг в друга.

— Без него она не доживет, — сказала одна.

— Тогда пусть умрёт, — выплюнула другая, и я ощутила, как внутри меня поднялась холодная волна ярости. Не вспышка. Глубокий прилив.

Кайрен чуть повернул голову ко мне. Его взгляд был тяжелым, внимательным.

«Дыши», — попросил он без слов.

Я вдохнула влажный воздух.

— Я никуда не пойду одна, — произнесла я вслух.

Слова прозвучали хрипло, но достаточно громко, чтобы тишина на мгновение дала трещину.

Молодая ведьма сжала губы.

— Ты выбираешь его? — спросила она резко.

Я не ответила сразу. Потому что ответ был слишком простым и слишком опасным.

Я выбрала жить.

И теперь не могла позволить им снова решать за меня.

— Я выбираю себя, — сказала я наконец. — И он остается.

Кайрен не пошевелился, но связь вспыхнула тёплым откликом, как подтверждение.

Шепот вокруг стал гуще. Кто-то отвернулся. Кто-то смотрел ещё пристальнее.

Потом всё оборвалось.

Старшая вернулась.

Она вышла из-за домов так, будто не спешила и не сомневалась. За ней шли еще двое — старые, с лицами, где время оставило не морщины, а знаки. Круг. Я почувствовала это сразу: воздух стал ровнее, земля — тяжелее.

Старшая остановилась напротив нас.

Сначала посмотрела на Кайрена. Долго. Как будто примеряла его к этому месту и решала, сможет ли земля его переварить.

Потом перевела взгляд на меня.

— Ты пришёл не за правом, — сказала она наконец тихо. — Ты пришёл за тем, что мы считаем своим.

Сердце ударило сильнее.

И тут я почувствовала это.

Не мыслью. Не догадкой.

Тонкой, тянущей болью под грудью, как если бы кто-то потянул за нитку, которую я не знала, что ношу.

Сын.

Он был здесь.

Ближе, чем я ждала.

И не там, где мне хотелось бы его найти.

Круг смыкался без шагов — ведьмы просто оказывались там, где им было нужно. Вчера они еще спорили шепотом, сегодня шепота не было вовсе. Только болото под ногами, влажное и тяжёлое, и воздух, который становился плотнее с каждым вдохом.

Я стояла рядом с Кайреном и чувствовала сына так же ясно, как собственное сердце. Не образ. Не голос. Тянущую боль под грудью, тонкую, как нитка, за которую кто-то осторожно, упрямо держал.

Он был близко.

Матерь встала напротив нас. По бокам от неё — двое старших из Круга, те, что пришли вместе с ней. Их лица были спокойны так, будто они смотрели не на людей, а на траву, которую надо срезать.

Найра стояла позади. Корни всё ещё держали её, но не душили. Ее молчание царапало сильнее слов.

— Ты вернулась, — сказала Матерь.

Я не ответила. Во рту было горько от болотной сырости и напряжения.

Она продолжила:

— Земля знает. Кровь помнит. Ты — тоже.

Кайрен сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как воздух рядом с ним нагрелся. Не вспышкой — глубинно, как перед тем, как камень начинает трескаться.

— Я пришёл не за тем, чтобы слушать, что помнит ваша земля, — заявил он ровно. — Я пришёл за своим сыном.

Слова упали в круг, и будто что-то щелкнуло. Корни под ногами дрогнули, в траве пошёл еле слышный шорох. Ведьмы не переглянулись. Не удивились. Только чуть изменился взгляд Матери, как у человека, который слышит ожидаемое.

— Твой? — переспросила она тихо.

— Мой, — повторил он. — Верните его.

Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Нить под грудью отозвалась, будто услышала.

Матерь не сказала «нет». Она вообще не произнесла ни одного слова, которое звучало бы как отказ.

— Ребёнок здесь, — ответила она. — И останется здесь.

Кайрен не моргнул.

— Это не просьба.

— И не наш выбор, — спокойно произнесла Матерь. — Это закон крови.

Одна из старших ведьм, стоявшая справа, сделала полшага вперед. Её голос был сухим, как кора.

— Он рождён ведьмой. Значит, он принадлежит роду ведьм.

— Он рождён от меня, — отрезал Кайрен. — Это моя кровь.

— Кровь — не узел, — вставили другая ведьма. — Кровь — сырьё.

У меня в груди поднялась холодная волна. Не от слов — от того, как легко они произносили это про моего сына.

Я почувствовала, как Кайрен напрягся. Связь вспыхнула, едва заметно — горячим, злым откликом.

— Он мой наследник, — произнес он.

Матерь чуть наклонила голову.

— Наследник чего? — спросила она. — Твоего дома? Твоей власти? Твоего огня?

Её взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение.

— Между вами нет уз, — заявила она. — Ребёнок рождён вне брака. Кровь отца не закреплена обетом. Ты не связан с ним так, как требует земля.

Я знала эти слова. Я слышала их раньше — о других. О тех, чьи дети оставались «в роду», даже если отцы кричали и дрались.

Тогда мне казалось,