Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

Лада и Хенна одновременно посмотрели на неё.

Савина не отвела глаз.

— Я не сказала, потому что вы бы закрыли. А нам иногда нужно было ходить за водой, когда Брам у стены.

Хенна губы сжала так, что лицо её стало ещё строже.

— Значит, сначала мастерские, потом эту дверь закрыть, — сказала Лада. — Савина идёт со мной. Хенна, держите кухню. Нисса, ты помогаешь Хенне. Риса — ты отвечаешь за младших. Тави…

Мальчик поднял глаза.

— Ты сидишь у очага и слушаешь настоящий огонь. Если услышишь себя из сада — берёшь Ниссу за руку. Хорошо?

Он помолчал, потом кивнул.

Для него это было почти речью.

Когда Лада вышла из кухни, Аркт стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Севар — чуть дальше, у стены. Он всё ещё держался прямо, но слишком неподвижно, и Лада уже начала понимать: неподвижность для него была не позой, а способом не показать, сколько сил стоит каждый шаг.

— Кухня откликнулась, — сказал Аркт.

— Удивительно, вы заметили.

— Сердце оранжереи оставили там?

— Под присмотром очага и Хенны.

— Рискованно.

— Нести его в мастерские ещё рискованнее. Если сад тянется к сердцу, пусть пока думает, что оно у огня.

Аркт посмотрел на неё внимательнее.

— Вы учитесь не только спорить.

— А вы всё ещё удивляетесь.

Севар тихо сказал:

— Мастерские через нижний коридор. Не сворачивай к синей гостиной.

— Потому что потолок?

— Потому что она не любит новых хозяек.

— Конечно. У нас же есть ещё и гостиная с характером.

— У всего дома характер, — сказал он. — Просто у некоторых комнат он хуже.

Савина шла за Ладой молча, с маленьким фонарём в руке. Аркт всё же последовал за ними до поворота, но дальше Лада остановилась.

— Вы ждёте здесь.

— Если мастерские закроются, я не смогу открыть их снаружи.

— Если они закроются из-за вас, это будет ещё хуже.

Наместник хотел возразить, но Севар неожиданно сказал:

— Она права.

Аркт резко повернулся к нему.

— Ты слишком легко отдаёшь ей дом.

— Дом сам взял её.

— Дом отчаянно хватается за любой живой голос.

— Нет, — тихо сказал Севар. — Не за любой.

Эти слова легли между ними иначе, чем прежние колкости. Аркт замолчал. Лада тоже ничего не сказала, но почувствовала, как внутри у неё что-то осторожно сдвинулось. Не доверие. До доверия по-прежнему было далеко. Но знание, что Севар сейчас не просто спорит с Арктом. Он признаёт выбор дома, хотя этот выбор бьёт по его собственному праву.

Мастерские находились в западном крыле.

Коридор туда был ниже, темнее и суше, чем остальные. Пахло старым железом, холодной золой, деревянной стружкой и дождём, который много лет просачивался через трещины. На стенах висели пустые держатели, обрывки ремней, несколько ржавых инструментов. Савина шла уверенно, но иногда замедлялась у поворотов, прислушиваясь.

— Вы давно здесь? — спросила Лада.

— В оранжерее?

— В Эйрен-Гарде.

— Два года. Может, больше. Здесь время странное.

— Ты пришла сама?

Савина помолчала.

— Меня привёл Брам. Сказал, что сад не берёт тех, кто сидит ближе к стеклу и не отвечает голосам. Это было до того, как стекло начало петь каждую ночь.

— А родители?

Девочка посмотрела на неё так, что Лада пожалела о вопросе.

— На севере у изгнанников нет родителей. Есть те, кто успел спрятать, и те, кто не успел.

— Прости.

— Не надо. Жалость громкая. Сад её любит.

Лада запомнила это.

Мастерские открылись не сразу. Дверь была широкой, двустворчатой, укреплённой железными полосами. На каждой полосе виднелись старые клейма: башня, крыло, пламя, переплетённые корни. Когда Лада подошла ближе, дерево едва слышно застонало.

— Нужно сказать? — спросила она.

Савина пожала плечами.

— Раньше Брам просто пинал.

— Брам практичный человек.

Лада положила ладонь на дверь.

— Эйрен-Гард, это всё ещё я. Открой мастерские. Нам нужно твоё железо.

Дверь не шелохнулась.

— Пожалуйста, — добавила она после паузы.

Где-то в петлях скрипнуло.

Савина с интересом посмотрела на Ладу.

— Вы с домом как с упрямым стариком.

— Пока очень похоже.

Дверь приоткрылась.

Внутри было темно, но не пусто. Лада подняла фонарь и увидела большое помещение с высоким потолком, закопчёнными балками, длинными верстаками, стойками для инструментов, старым мехом у горна и огромной наковальней в центре. Над ней на стене висел герб Эйренов, но в отличие от остальных он был не каменным и не вышитым, а выкованным из чёрного металла. Дракон обвивал башню не как защитник, а как живая сила, удержанная формой.

Лада сделала шаг внутрь.

Мастерские ответили тишиной.

Здесь не было кухонного тепла. Не было шёпота сада. Только плотное ожидание вещей, созданных руками и давно оставшихся без работы.

— Наковальня, — сказала Савина.

— Вижу.

Лада подошла к центру. На полу под наковальней действительно было клеймо — почти стёртое, забитое пылью и ржавой крошкой. Башня. Дракон. Пламя у основания.

Она опустилась на колени и рукавом начала очищать металл. Савина молча присела рядом и помогла краем тряпки, которую захватила из кухни. Пыль летела в стороны, забивалась под ногти, оставляла серые следы на коже. Клеймо проступало медленно, и с каждой очищенной линией в мастерских становилось чуть слышнее дыхание старого горна.

Не пламя ещё.

Память о пламени.

— Нужно положить руку и назвать дом живым, — сказала Лада.

— А если не согласится?

— Тогда будем искать другой способ спорить с мастерскими.

Она положила ладонь на клеймо.

Металл был ледяным.

Холод ударил через кожу так резко, что Лада едва не отдёрнула руку. Перед глазами мелькнули образы — не ясные, рваные, как вспышки в глубине железа. Люди у горна. Искры. Мужские руки, подающие раскалённую полосу. Женский голос: «Для дома, не для войны». Детский смех за открытой дверью. Потом — крик. Чёрный дым. Наковальня, по которой ударили не молотом, а чем-то страшнее. И тишина.

Лада стиснула зубы.

— Эйрен-Гард жив, — сказала она. — Не цел. Не спокоен. Не безопасен. Но жив. И пока в нём есть огонь, дети, руки, которые готовы чинить, и стены, которые ещё держат, я не позволю назвать его мёртвым.

Клеймо нагрелось.

Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. По линиям башни пробежал золотой свет, но в мастерских он стал не мягким, как в кухне, а густым, оранжевым, кузнечным. Наковальня