Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева
Тави прижал ладони к груди. Губы у него дрогнули, но звука не было.
— Тави, — сказала за него Нисса.
Риса шагнула вперёд.
— Риса. И я сама могу за себя сказать.
— Вот и хорошо.
Савина кивнула.
— Савина.
Девочка с куклой прошептала:
— Лиора.
Худой мальчик в жилетке спрятал руки за спину.
— Марек.
Кудрявый буркнул:
— Юн.
Хенна добавила:
— Брам. Хенна.
Лада посмотрела на Севара.
Он встретил её взгляд с тихим вызовом.
— Севар Эйрен, — сказал он.
Аркт молчал.
Лада повернулась к нему.
— Вы внутри дома. Хотите вы этого или нет, сейчас он тоже вас слышит.
— Тарвен Аркт, — произнёс наместник после паузы. — По сделке. Не под защитой.
— Это уж как дом решит, — пробормотал Брам.
Лада коснулась ключом края медной чаши.
— Лада, признанная как Мирана Вейрхольд. Хозяйка Эйрен-Гарда.
Огонь в очаге вытянулся вверх.
Она говорила имена по одному. Не торопясь. Стараясь, чтобы каждое не просто прозвучало, а легло в стены.
— Нисса. Тави. Риса. Савина. Лиора. Марек. Юн. Брам. Хенна. Севар Эйрен. Тарвен Аркт по сделке. Лада-Мирана, хозяйка дома. Эйрен-Гард, держи живых.
Железное кольцо вспыхнуло.
Вода в чаше пошла кругами. Земля растворилась не грязью, а тёмным золотом. Соль заискрилась на поверхности. Ключ в руке Лады стал горячим, но не обжёг. Дом загудел — не только кухня, не только стены рядом. Звук шёл из глубины фундамента, из коридоров, из лестниц, из закрытых комнат, из мастерских, из двора.
Пробуждался не весь дом.
Но его старый очаг наконец вспомнил, что он не одинок.
Пламя ударило вверх и на мгновение стало похоже на дракона — не огромного, не страшного, а сложенного из чистого света. Он поднял голову, расправил крылья в пределах очага, будто не мог выйти за камень, и беззвучно рыкнул.
По полу кухни от очага разошлись золотые линии.
Они побежали под столом, к дверям, в кладовую, к коридорам. Одна линия ушла к восточному крылу, где были дети. Другая — к мастерским. Третья — к двору. Четвёртая — тонкая, дрожащая — потянулась к зимнему саду и оранжерее.
Сад за окнами завыл.
Не голосами. Ветром.
Сердце оранжереи резко ударило.
Лада схватила его, заворачивая в ткань, и поняла: пора.
— Теперь оранжерея, — сказала она.
На этот раз никто не спорил.
Они пошли меньшей группой: Лада несла сердце, рядом шёл Аркт, с другой стороны — Брам с фонарём и верёвкой, за ними Савина, потому что знала проходы, и Севар, которого Хенна пыталась остановить до последнего. Он не позволил. Дом, к удивлению всех, тоже не остановил его у кухонного порога. Но с каждым шагом к зимнему саду лицо Севара становилось всё бледнее, а золотые линии на стенах вспыхивали под его ладонью, когда он касался камня.
— Вы не обязаны, — тихо сказала Лада, замедлившись.
— Обязан.
— Если упадёте, я вас не понесу.
— Я уже понял, как вы заботитесь.
— Это не забота. Это расчёт сил.
— Конечно.
Но в его голосе не было прежней колкости. Только усталость и что-то тёплое, едва заметное, опасно человеческое.
Аркт шёл молча. Однако Лада чувствовала его внимание: он слышал каждое их слово, замечал каждый взгляд и делал выводы, которые ей сейчас совершенно не хотелось обсуждать.
Зимний сад встретил их звоном.
Днём он был ещё страшнее, чем ночью. Разбитые стёкла блестели в сером свете, как осколки льда. Чёрные стебли тянулись вдоль рам. Туман снаружи прижимался к прозрачным стенам, и в нём то появлялись, то исчезали силуэты — маленькие, детские, будто сад пытался убедить их, что там кто-то заблудился.
— Не смотреть долго, — сказал Аркт.
— Не отвечать голосам, — добавил Брам.
— Не верить тому, что похоже на живое, но не дышит, — тихо произнёс Севар.
Лада посмотрела на него.
— Ваше?
— Её.
Он не объяснил, чьи это слова, но Лада вспомнила женщину из видения у чаши. Тёмно-зелёное платье. Ладонь на сердце. Дети в зимнем свете.
Сердце оранжереи потяжелело.
Путь к чаше оказался почти тем же, что ночью, но теперь они видели больше. Каменные кадки, разбитые скамьи, высохший фонтан в центре, чаша которого треснула пополам. Вокруг неё лежали осколки чёрного камня, сухие листья и тонкие серебристые стебли, похожие на проволоку. Именно сюда когда-то было вложено сердце.
Сад за куполом шептал.
Лада…
Мирана…
Хозяйка…
Она сжала камень сильнее.
— Сюда? — спросила она.
Севар остановился в нескольких шагах от фонтана. Дальше он, кажется, не мог. Лицо его стало почти серым, но глаза горели.
— В чашу. Камень должен лечь в центр трещины.
Аркт резко повернул голову.
Севар посмотрел на него холодно.
— Не начинай. Она не успеет без правды.
— Осторожнее со словами.
— Я был осторожен много лет. Посмотри, как хорошо вышло.
Лада подошла к чаше.
Трещина в камне была глубокой, неровной, как старая рана. Внутри неё шевелилась тьма. Не пустота — именно шевелилась, будто сад уже пустил туда корни. Когда Лада поднесла сердце ближе, тьма потянулась вверх тонкими нитями.
Аркт оказался рядом мгновенно.
— Не касайтесь их.
— Я и не собиралась.
— Положите сердце и отойдите.
— Если бы всё было так просто, вы бы не приехали с повозками для сноса.
Он сжал челюсти.
Сад вдруг снова рассмеялся голосом Тави.
На этот раз ближе.
Савина побледнела, но не отступила. Брам поднял фонарь, хотя при дневном свете он был почти бесполезен. Севар выдохнул так, будто каждый звук сада проходил через него.
Лада поставила сердце в чашу.
Камень не лёг.
Он завис на мгновение над трещиной, дрожа, словно между ним и чашей было невидимое сопротивление. Тьма из разлома потянулась выше, обвила золотую прожилку. Сердце ударило резко, болезненно, и Лада почувствовала этот удар в собственной груди.
— Очаг, — сказала она.
Аркт нахмурился.
— Что?
— Мы разбудили очаг. Значит, надо связать его с оранжереей.
Она достала из кармана ключ с головкой в виде пламени. Хенна отдала его ей перед выходом, не сказав ни слова, но Лада теперь поняла зачем.
Ключ был горячим.
Она коснулась им края трещины.
— Эйрен-Гард, — произнесла Лада, и голос её неожиданно отозвался под куполом, — очаг горит. Железо проснулось. Вода и земля названы. Дети в доме. Сердце возвращается. Держи границу.
Тьма ударила.
Не наружу — внутрь. Чаша под руками Лады стала