Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

— Если кто-то спросит, кто вы и почему вы здесь, говорите, что вы моя дальняя родственница из восточных провинций. Там часто бывают странные люди, это сойдёт за объяснение.

— А если не поверят? А если инквизиторы начнут копать? У них же нет интернета, но они умеют пытать.

— Тогда скажите, что вы моя невеста.

Я сбилась с шага.

Моя нога замерла в воздухе, не завершив движения. Мир качнулся, как картинка в испорченном калейдоскопе. Свечи размазались в золотые полосы, портреты на стенах наклонились, пол ушёл из-под ног. Я почувствовала, как его рука сжала мою ладонь крепче, удерживая от падения, как его пальцы вдавились в мою талию, как моё собственное сердце пропустило удар и снова понеслось, быстро, сбивчиво.

— Что?

— Это их отвлечёт, — сказал он, и его голос был абсолютно серьёзен. — Скандал затмит интерес к вашему происхождению. Инквизиция не сможет открыто допрашивать невесту лорда Фаррера на глазах у всего двора. Это закроет им рты минимум на полгода. А за полгода мы найдём ещё одно Яйцо Перехода и докажем, что вы не угроза.

— Скандал? Из-за меня? Вы хотите объявить о помолвке?

— Из-за нас. Холостяк моего статуса, объявляющий о помолвке с неизвестной девушкой без приданого и с подозрительным акцентом, это сенсация. Они будут обсуждать мой вкус и мою импульсивность, а не ваши милые странности.

— И вы готовы на такое ради меня? Пожертвовать своей репутацией?

Он остановился и посмотрел на меня.

— Я готов на многое, госпожа Елисеева.

— Тогда... — начала я, но голос предательски дрогнул. — Тогда, наверное, мне нужно выучить ещё и то, как держать лицо, когда объявляешь о фиктивной помолвке. И как не краснеть, когда вас будут расспрашивать, где мы познакомились.

— Это будет несложно. Вы хорошо умеете прятать чувства. Скажете, что я спас вас от браконьеров в восточных джунглях. Это звучит романтично и объясняет ваше незнание местных обычаев.

— А вы не боитесь, что я испорчу вам жизнь? Я же не умею быть светской львицей. Я буду говорить не то и не там. Я буду носить не те платья.

— Я готов рискнуть, — тихо произнёс он.

Он усмехнулся, на этот раз чуть заметнее, и снова закружил меня в вальсе. Музыки не было, но мы двигались в каком-то своём ритме. Я смотрела на него и думала о том, что все мои защитные механизмы, сарказм, ирония, аналитика, в этот момент напоминают карточный домик, который обрушился от одного дуновения. И самое странное, мне не хотелось его восстанавливать. По крайней мере, не сейчас.

Спустя две недели. Вокзал

Поезд, который тянули два крупных травоядных ящера, назывался «Имперский экспресс». Я, увидев его впервые, не удержалась от смеха. Я стояла, прижав ладонь ко рту, и смотрела на эту конструкцию — два гигантских гадрозавра были запряжены в металлическую платформу на колёсах. Кожаные ремни, которые удерживали эту конструкцию, поблёскивали на солнце. На высоком сиденье сидел погонщик, а вагоны были выкрашены в тёмно-зелёный с золотом. Ящеры переступали с ноги на ногу, и земля под ними едва заметно дрожала, отдаваясь в подошвах моих ботинок лёгкой вибрацией.

— Это... это динопоезд, — прошептала я. — Самый настоящий динопоезд.

Мой голос прозвучал так, будто я увидела привидение. Вернее, не привидение, а оживший экспонат из музея, в котором я когда-то работала интерном. Господи, да у меня в детстве была книжка с картинками про то, как динозавры могли бы жить с людьми. Я её до дыр зачитала. И вот теперь я стою на перроне и вижу это вживую.

— Вас что-то смущает? — спросил лорд.

— Нет. Просто... в моем мире поезда тянут локомотивы. Машины. Механизмы.

— У нас тоже есть паровые машины. Но для дальних перевозок используют гадрозавров. Они выносливее.

— Надо же. Живой транспорт.

— Вам придётся привыкнуть.

— Я уже привыкаю. Потихоньку.

Ну да, как привыкаешь к новому интерфейсу после обновления: сначала всё бесит, потом находишь обходные пути, а через неделю уже не помнишь, как было раньше. Странно всё это, конечно…

Мы заняли купе. Оно было небольшим, но уютным: тёмные деревянные панели, обитые бархатом сиденья, латунные поручни, отполированные до блеска, столик у окна с аккуратно закреплённой лампой. Я села у окна, провела ладонью по подлокотнику — дерево было тёплым, гладким — и прижалась лбом к прохладному стеклу. Поезд тронулся.

Мир за стеклом менялся плавно, как в замедленной съёмке. За окном проплывали джунгли, поля, деревни. Вдалеке блестела река, по которой плыли лодки с треугольными парусами. На полях работали люди и ящеры — я видела, как небольшой хищник, похожий на ютараптора, тащит плуг, а крестьянин идёт следом, погоняя его длинным шестом.

Эх, мама бы сейчас сказала: «Алина, смотри, как красиво. Запомни это». А папа бы уже достал блокнот и начал зарисовывать. Они всегда так делали. Папа — зарисовывал, а мама — рассказывала. Может, поэтому я и стала археологом. Потому что они научили меня видеть красоту в чужом, далёком и непонятном.

— Красиво, — сказала я.

— Да. Но чем ближе к столице, тем меньше джунглей и больше городов.

— Это плохо?

— Смотря что вам по душе.

Я задумалась. Вопрос был простой, но почему-то он зацепился во мне, как репей к шерсти. Что мне по душе?

В купе постучали. Дверь приоткрылась, вошёл проводник с подносом: чай, печенье, фрукты.

— Спасибо, — кивнул лорд.

Когда проводник ушёл, я взяла чашку. Фарфор был тонкий, почти прозрачный, с золотым ободком, и чай в нём казался тёмным, как вечернее небо. Чашка согрела мои пальцы — приятно, успокаивающе, и я на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как тепло расходится от ладоней к запястьям.

Я сделала глоток. Никак не привыкну к тому, что чай и кофе совсем не похожи на напитки из моего мира. Но пить было можно. Даже приятно.

— Скажите, — произнесла я, — а как в столице относятся к учёным?

— По-разному. Кто-то уважает, кто-то боится. Церковь... скажем так, не в восторге.

— И снова Церковь!

— Они считают, что знание — это привилегия, а не право. И что наука не должна заходить туда, где начинается божественное.

— А вы?

— Я считаю, что знание должно быть свободным.

— Тогда мы с вами на одной стороне.

— Рад это слышать.