Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри
— Нужно открыть связь, — сказала я.
Мара уже подняла руку.
Самуил схватил её за плечо.
— Одно послание. Одно, Лина. Не разговор. Иначе Мара рухнет, а путь снова сорвёт.
Время сжалось до нескольких секунд.
Что сказать матери, которая видит перед дверью человека из моего прошлого мира, держит коробку с моим кулоном и думает, что спасает дочь?
Не подходи?
Поздно. Она уже на лестничной площадке.
Беги?
Виктор услышит, может схватить.
Вызови полицию?
Долго.
Я закрыла глаза на вдох и открыла.
— Передай: “Синяя, стой. Не отдавай коробку. Спроси про церковь”.
Мара кивнула.
Белая линия хранителя вспыхнула от запястья до локтя. Она вскрикнула, но удержалась. Тирн встал у неё за спиной, готовый поймать.
На экране мама остановилась за три ступени до площадки.
Она подняла голову.
Виктор улыбнулся шире.
— Вы меня слышите, — сказал он.
Мама сжала коробку.
— Где мы были после смерти отца Лины?
Виктор моргнул.
Одно простое движение. Но я увидела: вопрос ударил. Не в Виктора. В того, кто говорил через него.
— Вы устали, — сказал он мягко. — Я отвезу вас к ней.
— Ответь.
— Лина ждёт.
— Ответь.
Мой голос в голове вдруг стал маминым. Тихим, но упрямым. Она не кричала. Не плакала. Просто стояла на лестнице и держала коробку так, будто это был щит.
Виктор склонил голову.
— В церковь, — сказал он.
У меня сердце упало.
Он знал.
Или слепок уже добрался до памяти.
Мама побледнела, но не сдвинулась.
— Какого цвета была дверь?
Пауза.
Виктор улыбнулся.
— Синяя.
Мама отступила на одну ступень.
— Нет. Она была зелёная.
Я выдохнула резко, болезненно.
Да. Зелёная старая дверь с облупившейся краской. Я забыла эту деталь, пока мама не сказала. А слепок знал только то, что я достала из памяти для защиты. Он слышал “церковь”, но не видел дверь.
Виктор перестал улыбаться.
— Отдайте коробку.
— Нет.
— Это её вещь.
— Поэтому ты её не получишь.
Мама начала спускаться назад.
Виктор шагнул к ней.
И вдруг дверь моей квартиры открылась сама.
Там стояла я.
Моё прежнее лицо. Моя домашняя футболка. Мои волосы, собранные в небрежный хвост. Только глаза были слишком пустыми.
Мама застыла.
Я тоже.
Слепок вышел из квартиры.
Не телом. Видимостью. Тенью, собранной из памяти дома. Но мама видела его. И Виктор видел. Он смотрел на него с каким-то болезненным восторгом, как человек, которому вернули мечту, но забыли сказать, что у мечты нет души.
— Мам, — сказал слепок моим голосом. — Я дома.
Мара застонала от боли.
— Он тянет коробку. Лина, быстрее.
Арвен стоял рядом со мной у экрана. Всё это время молчал, потому что любое его слово сейчас было лишним. Теперь наклонился ближе:
— Он просит не вещь. Право.
— Знаю.
— Твоя мать должна отказать лицу.
— Это жестоко.
— Да.
И снова правда. Удобной дороги не было.
Я взяла Мару за здоровую руку.
— Ещё одно слово сможешь?
Самуил резко сказал:
— Лина.
— Одно.
Мара кивнула, глаза у неё были влажные.
— Смогу.
Я сказала:
— “Мама, я не прошу выбирать лицо. Выбирай правду”.
Мара передала.
На экране мама закрыла глаза.
Слепок подошёл ближе, протянул руки.
— Я же здесь. Ты всю жизнь хотела, чтобы я вернулась. Вот я. Обними меня.
Я смотрела на это и чувствовала, как внутри рвётся что-то мягкое, детское, беззащитное. Потому что часть меня тоже хотела, чтобы мама обняла это лицо. Чтобы хоть кто-то в моём мире получил утешение.
Но утешение на лжи всегда превращается в клетку.
Мама открыла глаза.
— Моя дочь жива, — сказала она. — Но ты не она.
Слепок дрогнул.
Виктор резко схватил его за плечо, хотя рука прошла сквозь видимость.
— Не слушай её. Она просто не понимает.
Мама посмотрела на него.
— А ты всегда хотел, чтобы я понимала Лину меньше тебя.
Он побагровел.
Вот он. Настоящий Виктор. Под слепком, под чужой магией, под обидой. Всё тот же мужчина, который не выносил, когда женщина думала сама.
— Она моя невеста, — сказал он.
— Бывшая.
— Я был рядом!
— Чтобы решать за неё.
Мама достала телефон. На экране у неё, видимо, уже был номер полиции.
Виктор бросился вниз по ступеням.
Слепок повернулся к синей коробке.
Белая линия на руке Мары вспыхнула до плеча. Она закричала.
Арвен перехватил её, чтобы не дать упасть, но взгляд остался на экране.
— Лина, коробку.
— Что?
— Слепок связан с образом. Раз образ не получил мать, он ударит по вещи. Перенеси право на кулон.
— Как?
Малхар, стоявший в камере за щитом, вдруг сказал:
— Пусть мать наденет кулон на себя. Не на тело. На себя. Тогда любовь перестанет кормить образ дочери и станет защитой матери.
Я посмотрела на него.
Он улыбнулся слабо.
— Я всё ещё хочу жить.
Мара едва дышала.
Я наклонилась к ней.
— Передай: “Надень ласточку. Сейчас”.
Она уже не могла говорить. Только кивнула.
На экране мама раскрыла коробку и вытащила кулон. Цепочка была порвана, но она зажала ласточку в ладони у сердца.
Слепок вскрикнул.
Не страшно. Больно.
Квартира за его спиной начала рассыпаться на тёмные пятна. Кухня, занавеска, стол — всё дрогнуло, как нарисованное на воде. Мама спускалась, не выпуская кулон. Виктор пытался догнать, но сверху уже раздались голоса соседей и шаги.
Кто-то открыл дверь на площадке.
— Что здесь происходит?
Мама закричала:
— Помогите! Он угрожает моей дочери!
Сосед — старик с третьего этажа, я узнала его сразу — вышел с тростью и телефоном.
Виктор остановился.
Слепок повернулся к нему.
— Ты обещал, — сказал он моим голосом.
Виктор побледнел.
— Я хотел вернуть её.
— Ты хотел, чтобы она была твоей.
Слепок вошёл в него.
Не красиво. Не светом. Просто тень шагнула внутрь мужчины, и Виктор выгнулся, вцепившись пальцами в перила. Его рот открылся в беззвучном крике. Мама отступила вниз. Сосед выругался и начал звонить.
Экран потемнел.
Мара потеряла сознание.
Я успела подхватить её вместе с Арвеном. Белая линия на руке погасла, оставив тонкий