Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Мы снова упирались в Калисту.

Она выжила после зеркальной темницы. После Саан. После Совета. Потеряла Малхара как крышу, Орвина как мастера, Дорену как вход в Рейс, но всё равно нашла новый рычаг. Виктор, слепок, моя квартира, путь домой.

Я устала.

Не красиво, не возвышенно. Просто устала так, что хотелось сесть на пол и попросить мир подождать хотя бы час. Но мир, по сложившейся традиции, был плохо воспитан.

— Нужно выманить её, — сказала я.

Арвен посмотрел на меня.

— Да.

— Она хочет, чтобы Виктор пришёл ко мне.

— Значит, сделаем место, куда она захочет привести его.

— Где?

— Не Совет. Здесь она будет осторожна.

Лаурис подняла голову.

— Нейтральный храм?

— После убийства послушника её туда не пустят.

Элира тихо сказала:

— Поместье Саан.

Все повернулись к ней.

Она сидела бледная, но взгляд стал ясным.

— Там остались круги. Калиста знает дом. Считает его своим полем. И там есть лаборатория матери с сонным сосудом. Если мы подготовим новый, даже временный, она решит, что сможет забрать его.

Орвин нахмурился.

— Временный сосуд нестабилен.

— Для сна, не для жизни, — сказала Элира. — Мать писала о малых колбах для памяти. Они под молельней.

Самуил задумался.

— Для удержания слепка хватит, если дать имя и границу. Да. На короткий срок.

— Это ловушка, — сказала я.

Арвен кивнул.

— Наша.

— Она поймёт.

— Пусть поймёт часть. Хорошая ловушка выглядит как чужая возможность.

Я посмотрела на него.

— Вы говорите так уверенно, что становится страшно.

— Правильно. Ловушки не должны звучать уютно.

Мара слабо фыркнула и сразу поморщилась.

План сложился быстро, потому что у нас уже не оставалось роскоши думать медленно.

Лаурис добивается временного судебного права на использование поместья Саан как места следственного ритуала. Арвен отправляет туда людей Рейс и нейтральных стражей, но прячет основную силу. Орвин под надзором Самуила готовит сонный сосуд. Элира даёт доступ к лаборатории матери. Мара остаётся в Совете до восстановления — это условие поставили сразу трое, включая меня. Она пыталась спорить. Не вышло. Даже у самой самоотверженности должен быть предел, иначе она становится способом умереть раньше времени.

А я должна была стать приманкой.

Не одна. Не без защиты. Но именно я.

Калиста не придёт за сосудом, если не поверит, что через меня сможет вернуть себе путь.

Когда все разошлись готовиться, я осталась у стола с телефоном. Арвен подошёл позже. Тихо, без плаща, с чистой повязкой на руке. Впервые за день мы оказались без судей и свидетелей в паре шагов друг от друга.

— Ты боишься, — сказал он.

— Да.

— Виктора?

— Того, что увижу в нём себя.

Он молчал.

Я провела пальцем по краю телефона.

— Слепок вырос из моей памяти. Из страха. Из желания жить. Он не виноват, что его сделали оружием.

— Вина не всегда нужна, чтобы остановить угрозу.

— Знаю.

— Ты попытаешься спасти его.

— Если получится.

— А Виктора?

Я закрыла глаза.

— Я не знаю.

Арвен принял ответ.

— Я не стану убивать его без необходимости.

Я открыла глаза.

— Обещаете?

— Да.

— Даже если он будет говорить моим голосом?

Челюсть у него напряглась.

— Особенно тогда. Иначе он получит то, чего добивается.

В груди стало тепло и больно.

— Вы правда стали лучше думать.

— Ужасное обвинение.

— Очень серьёзное.

Он смотрел на меня. Взгляд стал тише. Между нами была усталость, кровь, суды, миры, бывший жених со слепком в теле и будущее, которое никак не хотело становиться простым.

— Твоя мать спросила, хороший ли я? — вдруг сказал он.

Я удивлённо подняла глаза.

— Вы слышали?

— Через метку. Не слова. Смысл.

Я невольно смутилась.

— Я сказала, что вы стараетесь.

— Мягко.

— Честно.

— Она ответила?

— Чтобы вы старались хорошо.

Он опустил взгляд, и на его лице мелькнуло выражение, которое я хотела бы запомнить отдельно от всего страшного.

— Тогда постараюсь.

Телефон на столе включился.

На экране появилось новое сообщение.

ПОМЕСТЬЕ СААН. ПОЛНОЧЬ. БЕЗ СОВЕТА. БЕЗ МАТЕРИ. С ДРАКОНОМ МОЖНО. Я ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОН ВЫБЕРЕТ МЕЖДУ ТОБОЙ И ТВОИМ СТАРЫМ ТЕЛОМ.

Арвен прочёл.

Улыбнулся холодно.

— Значит, она поверила, что выбирает место сама.

А следом пришла фотография.

Зимняя оранжерея Саан.

В центре стоял Виктор.

Уже в этом мире.

Глава 22

Глава 22

Виктор стоял в зимней оранжерее Саан.

Фотография была нечёткой, будто сделанной через мокрое стекло. За его спиной виднелись белые рамы, мёртвые лозы под потолком, каменные кадки с сухой землёй. На полу под ногами расползался серый след портала. Сам Виктор выглядел живым, но неправильно: пальто из моего мира висело на нём чужой тяжестью, волосы были мокрыми, губы побелели, а глаза смотрели слишком широко.

В этом взгляде уже не было только Виктора.

И не было только слепка.

Они смешались.

Я ощутила неприятную дрожь под кожей. Не страх перед бывшим мужчиной. С ним всё было яснее, чем раньше: он сделал выбор, и этот выбор оказался отвратительным. Но внутри него теперь была часть моей памяти. Часть, которая хотела жить. Часть, которую Калиста снова держала за горло.

— Он перешёл полностью? — спросила я.

Орвин, которого снова привели под охраной, долго смотрел на снимок.

— Тело перешло. Нестабильно. Его мир будет тянуть обратно. Без якоря он начнёт разрушаться через несколько часов.

— Якорь?

Арвен ответил раньше Орвина:

— Ты.

— Или телефон, — добавил Самуил. — Или сердечный ключ. Или Калиста с кровью.

— Значит, она приведёт его к нам быстро, — сказала Лаурис.

Мы находились в малом зале Совета, где судьи второго круга собирались после чрезвычайных заседаний. На столе лежала карта Саан, дневники Севрины, сердечный ключ в синих печатях и мой телефон. За окнами темнела столица. После падения Малхара город не стал спокойнее. В коридорах бегали вестники, судьи спорили, стража меняла караулы, слухи расползались быстрее огня по сухой траве.

Полночь.

У нас было меньше четырёх часов.

Мара осталась в нижней комнате под охраной и с запретом вставать. Она назвала это тиранией, но глаза закрыла через минуту после отвара. Элира осталась рядом с ней — новое тело требовало отдыха, а душа после долгого душника всё ещё боялась одиночества. Я понимала её слишком хорошо.