Сгорая от любви - Рокиа

рты испуганно приоткрыты, а взгляды блуждают по руинам их привычного мирного дня. Я сжимаю зубы от этого зрелища. В их глазах затаилась глубокая, звенящая обида, но осторожность заставляет их молчать даже перед лицом обнаглевших чужаков, ворвавшихся в их дома. Душная, неподъемная тяжесть давит мне на грудную клетку. С каким лицом мы теперь будем передавать им эти жалкие мешки с зимним пайком?

— Приехали, — голос Габриэля вырывает меня из оцепенения, заставляя желудок сжаться в тугой узел.

Я поднимаю голову. Перед нами медленно открываются тяжелые ворота резиденции Олсен. Навстречу машине выходят двое мужчин в густых меховых парках. На их лицах написано брезгливое отвращение, которое они даже не пытаются скрыть.

Алекс опускает стекло:

— Гуманитарный груз от королевства Америка.

— Груз? — один из мужчин хищно скалится, обмениваясь с напарником быстрым взглядом, полным ярости и недоумения. И я не могу их винить.

Я выхожу из салона под их тяжелыми, пристальными взглядами. Открываю багажник, беру тяжелые холщовые мешки и протягиваю им:

— Мы всего лишь выполняем приказ. Мы прекрасно поймем, если вы откажетесь их принимать. Но, думаю, и в ваших, и в наших интересах закончить этот визит как можно скорее.

Один из гренландцев утыкается взглядом в золотую брошь с королевским гербом на моей груди. Несколько секунд он колеблется, но затем резко забирает мешки из моих рук и коротко кивает товарищу. Узел в моем животе немного ослабевает. Габриэль выходит наружу, помогая разгрузить остальное. Наличие на нём военной формы заставляет мужчин окончательно окаменеть — они демонстративно избегают даже случайного касания с ним. И они правы. На нём та же форма, в которой всего час назад другие солдаты приставляли стволы к головам их соседей.

— Мы поможем занести их внутрь…

— Не нужно, — твердый, хлесткий женский голос обрывает меня на полуслове.

Аласи Олсен стремительно шагает к нам. Она останавливается в паре метров, брезгливо окинув взглядом мешки у моих ног, и кривит губы:

— Ваш корабль уже на причале. Не думаю, что стоит заставлять капитана ждать. Я права?

В её глазах полыхает пожар первобытной ненависти, но она сдерживает его с такой филигранной точностью, словно днями репетировала эту маску перед зеркалом. Она натягивает на губы вежливую, пустую улыбку.

Я покорно киваю:

— Мы уходим.

Габриэль направляется к водительской двери, я тянусь к ручке задней, как вдруг морозный воздух прорезает рев мощного автомобильного двигателя. Мимо ворот на бешеной скорости проносится внедорожник. На мгновение стекло со стороны пассажира опускается, и мое дыхание застревает в горле, превращаясь в сиплый свист.

Два чистых голубых глаза. Длинная, разметавшаяся по плечам золотистая грива волос. Точная, абсолютная копия той девушки, которую я оплакивала долгие месяцы.

Её взгляд пересекается с моим лишь на долю секунды, после чего она равнодушно отворачивается, уставившись на дорогу впереди. Я мертвой хваткой вцепляюсь в дверцу машины, чувствуя, как колени превращаются в желе, а легким не хватает воздуха.

Аласи мгновенно делает шаг в сторону, полностью перекрывая мне обзор, и скрещивает руки на груди с откровенной угрозой:

— Еще раз спасибо за ваши дары.

Я отчаянно пытаюсь заглянуть ей за спину, но внедорожник уже скрылся за поворотом. Меня бьет такая крупная, неконтролируемая дрожь, что мне приходится сделать колоссальное усилие над собой, чтобы просто залезть в салон. С бешено колотящимся сердцем я проваливаюсь в глухой, темный омут, из которого больше нет возврата.

Она жива. Лавиния жива.

Королевство Америка

В глазах всё плывет от дикой, удушающей усталости. Веки кажутся свинцовыми. Внезапное легкое прикосновение к предплечью заставляет меня вздрогнуть и с трудом открыть глаза.

— Сколько чашек кофе ты выпила с утра? — шепотом спрашивает Тереза, сидящая по правую руку от меня.

— Недостаточно. Ночью не удалось сомкнуть глаз. Я бы всё отдала, чтобы поспать хоть пару часов, но, если я пропущу его семинар о природе Зла, Верховный Жрец сочтет это за открытый акт государственной измены.

Огромная потоковая аудитория забита до отказа. Повсюду сидят его фанатичные послушники — их белоснежные сутаны до боли режут глаза, резко контрастируя с черными платьями нас, дворцовых слуг, которых заставили молча стоять живым щитом в самом конце зала. Студенты лихорадочно строчат лекции, пока Жрец с пафосным, экстатическим упоением декламирует строки из писаний.

— Я не понимаю, какого черта новая Драма заставляет нас торчать на этих проповедях, — едва слышно ворчит Тереза. — Это вообще не наши обязанности. Какого смысла стоять здесь как безжизненные манекены, когда во дворце гора невыполненной работы? Анжелина никогда бы не устроила подобный бред.

Я тихо вздыхаю. Это правда. Анжелина была нашей защитой, она жестко разграничивала влияние церкви и королевской власти во дворце. Теперь же эта грань стерта в порошок — Жрецы практически сожрали трон.

Один из послушников на заднем ряду тянет руку, резво встает и задает вопрос:

— Святой отец, но почему абсолютно каждый человек, который хоть раз соприкоснулся со Злом, неизбежно несет на себе клеймо проклятия?

Верховный Жрец расплывается в сытой, хищной улыбке:

— Блестящий вопрос, Брайан! — в его голосе сквозит неприкрытый восторг. Он неторопливо спускается по проходу между рядами. — Пожалуй, я объясню это на максимально наглядном, историческом примере. На примере Невесты Зла.

Каждая мышца в моем теле каменеет. Мимолетный, призрачный образ её лица, который я только что видела в Гренландии, вновь штормом врывается в сознание, зажимая сердце в тиски. Она жива.

— Невеста Зла была самой обычной, земной женщиной, — вещает Жрец, расхаживая по залу. — Из выдающегося в ней была лишь красота, которую глупцы называли чистой и ангельской. Но она совершила самый страшный, смертный грех: она полюбила величайшее и самое кровожадное чудовище в истории человечества. И что говорят наши Священные Тексты на этот счет? Ну же, порадуйте меня своими знаниями.

В зале взметается несколько рук.

— Слушаю тебя, Теодор.

Студент вытягивается в струнку:

— Существует два канонических толкования. В одних писаниях говорится, что она до последнего не верила в истинную сущность Зла, в других же — что она прекрасно знала, кем является её избранник, но всё равно продолжала слепо любить его.

— В точку, — Жрец резко останавливается. Его скользкий, маслянистый взгляд медленно сканирует дальние ряды и впивается мне прямо под кожу. — Вам может показаться несправедливым, что женщину карают за то, чего она, возможно, не осознавала. Но вы должны помнить: Священное Писание — это хирургически точный, беспристрастный инструмент. Оно безошибочно видит вину там, где обыватель слеп.

Я незаметно сжимаю кулаки так, что ногти вонзаются в ладони. Жрец упорно сверлит меня глазами, отчаянно пытаясь поймать малейшую дрожь на моем