Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

Калиста перестала улыбаться.

Маленькая победа.

Лорд Саан подошёл к кругу.

— Элиру невозможно спасти без возврата тела. Ты временная душа в сосуде.

Футляр в руках Мары вспыхнул белым.

— Я не просила возвращать тело ценой Лины.

— Ты больна, — сказал он дочери. — Душник искажает суждение.

— Нет, отец. Это вы всю жизнь называли моё несогласие болезнью.

В гостевом зале стало тихо.

Даже Калиста взглянула на душник с раздражением. Живая Элира мешала сценарию.

Лорд Саан поднял руку к первой чаше с кровью.

— Ритуал не требует твоего желания, если прежняя душа подтвердит право.

— А если не подтвердит? — спросила Лаурис.

— Тогда тело останется спорным. Совет заберёт его.

— Совет или Малхар?

Саан посмотрел на неё с холодной неприязнью.

— Верховный судья действует в интересах империи.

— Его подпись стоит под незаконным призывом души.

— Подписи можно подделать.

Лаурис подняла папку.

— Не после подтверждения родовой книгой Рейс, душой Элиры и нотариусом Ферром.

— Все они под влиянием дракона.

— А ваш ритуальный круг под чьим влиянием?

Он не ответил.

Самуил наклонился к линиям на полу, но Тирн сразу сказал:

— Осторожно.

— Я старый, не слепой.

— Это разные риски.

Старик хмыкнул, но пальцами круга не коснулся.

— Лина, сюда.

Я подошла к нему, держась за пределами внешней линии.

— Что?

— Видишь этот знак? Перечёркнутый круг.

— Да.

— Он не для обмена. Для отсечения.

— Чего?

Самуил поднял глаза.

— Истинной связи.

Калиста хлопнула в ладони один раз.

— Браво. Быстрее, чем я думала.

Метка на руке сжалась.

— Вы хотите разорвать связь с Арвеном.

— Разорвать грубо — значит убить или тебя, или его. Мы цивилизованнее. Отсечём. Часть боли он переживёт. Часть уйдёт в душник. Часть — в твоё старое тело. Очень чистая схема.

— Чистая? — Мара посмотрела на неё с ужасом. — Вы собираетесь использовать мать Лины и Элиру как подушки для боли.

— Служанка понимает быстрее некоторых леди.

Тирн шагнул вперёд.

Двое людей Саан подняли арбалеты.

— Капитан, — сказала я тихо.

Он замер.

— Не сейчас.

— Миледи…

— Не сейчас.

Он подчинился, но по лицу было видно: ему это стоило усилия.

Я посмотрела на Калисту.

— Если я откажусь?

Она подняла больничный браслет.

— Мама услышит, как врач объясняет Виктору, что надежды нет. Виктор подпишет согласие. Аппарат выключат. В твоём мире это займёт несколько минут. Здесь ты будешь смотреть.

Мне стало плохо.

Физически. Так, что пришлось поставить ладонь на спинку кресла рядом. Но я не отвела взгляда.

— А если соглашусь?

— Ты входишь в круг. Мы отделяем истинную связь. Элира получает возможность вернуться в тело. Твою душу отправляют назад. Мать обнимает дочь. Дракон живёт с болью, которую заслужил. Все получают справедливость.

— Кроме меня.

— Ты получишь дом.

— После того как вы снова решите за меня.

Калиста подошла ближе. Глаза у неё были холодные, но голос стал мягче.

— Лина. Ты устала. Я вижу. Ты держишься красиво, но это всё равно усталость. Чужой мир, чужой мужчина, чужая война. Там твоя мать. Там твоё имя. Там жизнь, где ты не обязана платить за ошибки Элиры, Арвена и его рода. Просто войди в круг.

На секунду я захотела.

Не из-за неё.

Из-за мамы.

Из-за палаты. Из-за лица у моей кровати. Из-за мысли, что можно открыть глаза и сказать: “Я здесь”. Пусть больно. Пусть потом придётся разбираться с Виктором, врачами, последствиями комы, но это будет мой мир. Мои руки. Мой голос.

Метка на запястье дрогнула.

Не потянула.

Просто напомнила теплом.

Арвен не звал. Он был далеко. В замке, храме или дороге — неважно. Он не вмешивался. Не давил. Не держал. И почему-то именно отсутствие приказа стало сильнее любого крика.

Я выпрямилась.

— Я хочу поговорить с матерью.

Калиста прищурилась.

— Ты уже слышала её.

— Нет. Я слышала обрывки. Вы хотите моего добровольного согласия? Дайте мне разговор. Без ваших слов поверх. Без угроз в середине. И с Элирой рядом как свидетелем.

— Это невозможно.

— Тогда и согласие невозможно.

Лорд Саан резко сказал:

— Достаточно. Поместье закрыто. Вы останетесь здесь до завершения круга.

Тирн вынул меч.

На этот раз я не остановила.

Лаурис подняла печать нейтрального суда.

— Лорд Саан, вы только что объявили незаконное удержание свидетелей под моей защитой.

— Ваш суд далеко.

— А протокол уже открыт.

Калиста смотрела на меня. Потом медленно улыбнулась.

— Хорошо. Разговор так разговор. Но предупреждаю: матери умеют просить лучше судей.

Она опустила браслет над чашей с водой.

Картинка палаты стала яркой.

Мама сидела у кровати. Очень бледная. В руках у неё был телефон. Рядом стоял мужчина.

Виктор.

Я узнала его сразу.

Он держал папку с документами и говорил что-то врачу у двери. На лице — скорбь. Правильная, аккуратная, удобная скорбь человека, который хочет выглядеть благородно.

Калиста прошептала слово.

Вода в чаше дрогнула.

Мама подняла голову.

— Лина? — прошептала она.

Я шагнула к чаше, но Самуил схватил меня за рукав.

— За линию не переходи.

Я остановилась у края.

— Мама.

Она вскрикнула и зажала рот рукой. Слёзы сразу потекли по её лицу.

— Господи… Лина… доченька… ты где? Что происходит?

Голос сорвался.

Я держалась за край кресла так крепко, что пальцы заболели.

— Я жива. Слышишь? Я жива.

Виктор у двери резко повернулся.

Он услышал.

Его лицо изменилось.

Не радость. Не потрясение. Страх.

Хорошо, Виктор. Бойся.

— Лина, — мама наклонилась к моему телу на кровати, оглядываясь, будто голос мог исходить из комнаты. — Где ты?

Я посмотрела на Калисту.

Та стояла рядом с лёгкой улыбкой. Ждала, когда я сломаюсь.

— Далеко, — сказала я. — Но я пытаюсь вернуться. Мама, слушай меня внимательно. Не подписывай ничего. Не верь Виктору. Никому не разрешай отключать аппарат.

Мама резко повернулась к Виктору.

Он побледнел.

— Это… это галлюцинация от стресса, — сказал он врачу. — Ей нужен седативный препарат.

— Мама! — сказала я громче. — Посмотри на меня. Это я. Помнишь кулон с