Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
То, что теперь я ниже ростом и выгляжу иначе, поняла сразу. Еще бы — меня назвали баронессой Мэдок, смотрели мне в лицо и узнавали меня. То есть, прежняя я, Алевтина Курагина, канула в небытие. Как я к этому отнеслась? Капец, как! Ощущения непередаваемые — никому не пожелаю.
Родерик потащил меня по коридору в спальню, и сердце у меня сжалось от тревоги.
Он распахнул дверь в мою холодную спальню и швырнул меня на пол так, что я выпала из одеяла и покатилась кубарем, сбивая об пол острые костлявые колени и локти. Задохнувшись на секунду, ощутила вспышку боли.
И часто он меня так, интересно?
Не потому ли я тут загнулась? Голодом заморил и заморозил. И зачем? Чем я ему не угодила?
— А ну полезай в кровать! — зашипел он.
Я поднялась, потирая ушибленное плечо. Молча огляделась по сторонам. Комната и в первый раз показалась мне полупустой. Кровать, правда, была добротная. Все остальное скудное: сундук, туалетный столик с небольшим мутным зеркалом и узкий шкаф. Напротив кровати располагался камин.
— Быстро! — бросил Родерик.
Я метнула в него взгляд, но послушно забралась на кровать, уселась и вновь уставилась на Родерика. А он пристально так посмотрел, аж похолодело все внутри.
Выбираться надо. Как пить дать, когти рвать!
Родерик поджал верхнюю губу, шаря по мне взглядом, но все-таки вышел за дверь, оставив одну.
Ну что ж.
Вот теперь есть время все обдумать.
Глава 2
Ну что сказать?
Я была худой, бледной и молодой. С темными гладкими волосами, большими серыми глазами и измученностью узника Бухенвальда.
Зато мне явно не больше двадцати. Вся жизнь впереди — это радует. Задача номер «один» — эту жизнь сохранить. А для этого любые средства хороши.
В одиночестве я просидела недолго. Вскоре в комнату ввалились трое: Эдна и два незнакомца. Один молодой, другой в возрасте.
— Стучать надо, — пробурчала я, а Эдна, кажется, перекрестилась с испугу.
— Поглядите, господин-доктор, — заговорила она, обращаясь к мужчине с сединой в темных волосах. — Она никогда так себя не вела!
— Зажгите лампу, — лишь вымолвил тот.
Он поставил зажженную лампу на прикроватную тумбу, а сам сел на табурет рядом с моей постелью. Плащ он отдел Эдне, и та взяла, скривившись, ибо с плаща все еще текла дождевая вода.
Второй мужчина стоял в дверях, как истукан. Волосы у него были темные и волнистые. Молодой, жилистый и темноглазый он не знал, куда себя деть.
— Когда доктор закончит, отвезешь его обратно, Клод, — приказала Эдна и вышла за дверь.
Доктор устало выдохнул, уставился на меня и сказал в сердцах:
— Так больше не может продолжаться, Иветта!
К чему это относилось разобраться было сложно. Тут на помощь пришел второй незнакомец. Он быстро зашагал ко мне, сел на постель и порывисто схватил мои холодные руки.
— Прости, Ив… прости… — с горечью заговорил он. — Я не знаю, как нам быть. Отец тебя изведет. Все из-за меня…
— Так, — произнесла я, сделав глубокий вдох. — Что у вас тут происходит?
Лицо молодого мужчины удивленно вытянулось.
— Отец боится, что все узнают… — покраснел он. — Если ты расскажешь…
— Что расскажу?
— Клод, сейчас не время, — оборвал доктор, схватил того за плечо, поднял его с постели и увел в сторону.
Я видела, как они шипели друг на друга, решая какой-то вопрос. А потом оба вернулись, но Клод на постель не сел, а стоял мрачный и красный, как помидор.
— Вы ничего о себе не помните? — спросил у меня доктор.
— Мне не особо важно, кем я была раньше, — откровенно ответила я. — Но мне важно знать, почему меня пытаются прикончить?
Доктор в молчании рассматривал меня. Он был вполне приятным и даже сочувствующим.
Он тронул лампу, придвигая ближе к краю тумбы, чтобы лучше осветить мое лицо.
— Я хотел бы помочь вам, Иветта, но не знаю как. Любое обнародование ударит по вашей репутации.
— Яснее можно? — мрачно спросила я.
И тут Клод не выдержал, бросился на колени к постели, схватил меня за руку, стал жарко целовать мои пальцы.
— Пожалуйста, Ив… прошу, давай поженимся! — зашептал он. — Доктор нам поможет. Мы сбежим!
— Погоди бежать, — отмахнулась я. — Вы по порядку можете рассказать? Я сама решу, что делать.
— У вас не так много вариантов, — произнес на это доктор. — Если вы не выйдете замуж за Клода, вам придется принять постриг.
Я флегматично вскинула брови. В голову стали закрадываться нехорошие мысли. Вспоминаю, как этот «Уродерик» на меня смотрел. Морщусь от отвращения.
— Так. Раз уж вы такие несговорчивые, я буду вопросы задавать, а вы отвечайте. Я что, девичью честь потеряла?
По окаменевшим лицам поняла — да.
— Год назад вы раньше срока разрешились от бремени мертвым младенцем, — мрачно сказал доктор. — Если бы о том прознал ваш опекун, то отправил бы вас в уединение до конца ваших дней. Вы молили меня никому не рассказывать.
— Вы здесь сума посходили? — взорвалась я. — А ты чего смотришь, влюбленный?
— Прости, я… — осекается Клод, замирая на месте. — Я не знал… А когда отец тебя поколотил, и Ташка сказала, что… я привез доктора. Он у тебя роды принял… Но ты просила меня ничего не делать, боялась, что отец меня убьет. Он ведь знает, как я к тебе отношусь.
Человеческая глупость, как и подлость,