Спор на любовь - Рия Адри

И круг замкнулся.

Метка на запястье вспыхнула так ярко, что я перестала видеть.

На секунду мир исчез.

Остался только голос башни.

Граница принята. Защита преобразована. Личный отбор оспорен до полного совета. Принудительное принятие запрещено.

Я упала бы.

Но удержалась за воздух.

Нет, за руку.

Демьян всё же меня поймал.

Уже после окончания круга.

Пальцы сомкнулись на моей ладони, горячие, сильные, дрожащие от сдержанного шторма. Я хотела отдёрнуть руку сразу, но ноги подогнулись, и в этот раз спорить с физикой было поздно.

Он удержал меня аккуратно.

Очень крепко.

И слишком бережно для человека, который пять минут назад собирался нарушить все условия ради спасения.

— Жива? — спросил он.

Голос грубый.

Низкий.

В нём было столько напряжения, что я ответила честно:

— Да.

— Больно?

— Терпимо.

Пауза стала плотной. В ней слышалось больше, чем в сказанных словах.

— Врёшь.

— Функционирую.

Его рот дрогнул.

Не улыбка.

Что-то ближе к злому облегчению.

Я медленно убрала руку.

Он отпустил.

Сразу.

Вот это тоже отметила.

На запястье метка изменилась. Чёрный ворон остался, но вокруг него появилась серебряная окружность, нарисованная тонкой ведьминской линией. Строка о принудительном принятии погасла. Вместо неё проступила новая:

Ограниченная защита. Граница ведьмы старше права удержания.

Я прочитала дважды.

Потом села прямо на пол старого круга, потому что ноги окончательно решили закончить смену.

Марьяна первой бросилась ко мне.

— Арина!

Ника уже опускалась рядом, проверяя пульс. Кира стояла напротив Демьяна, словно решила: если он сейчас сделает лишнее движение, стул она найдёт даже в пустой комнате.

Сольвей тихо плакала без звука. Лада и Иветта держали друг друга за руки. Таисия смотрела на стену с именами.

Я тоже посмотрела.

Моё имя в списке больше не светилось пустой строкой.

Рядом с ним появилась пометка:

“очертила границу”

Ниже начали проступать другие слова. Новые. Не из старых записей.

“Первая после заморозки. Связана с Сердцем. Отбор не завершён.”

Ректор подошёл к стене.

Лицо у него было очень серьёзным.

— “Связана с Сердцем”, — повторил он.

Демьян стоял за чертой круга и смотрел уже не на стену.

На меня.

— Что это значит? — спросила я.

Торн ответил тихо:

— Что утром диагностика будет не учебной. Сердце уже выбрало вас для чтения повреждения.

— А отбор?

Он помолчал.

Я устала от этих пауз.

— Магистр.

— Отбор Ворона приостановлен, но не отменён. Теперь его может снять только полный совет академии или ваше добровольное решение после чтения Сердца.

Марьяна резко сказала:

— То есть она выжила в вашем круге, а вы всё равно оставляете ей отбор?

Ректор ответил сам:

— Не мы. Система.

Кира зло усмехнулась.

— Удобно.

Да.

Очень удобно.

Всегда можно развести руками и сказать: система. Устав. Регистр. Сердце. Род. Маршрут. Кто угодно, только не живые люди, которые поколениями не отменяли мерзкие правила, пока они не проснулись на чужой коже.

Я поднялась с помощью Ники и Марьяны.

— Значит, будем собирать полный совет.

Ректор посмотрел на меня.

— После чтения Сердца.

— До.

— Арина...

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

— Господин ректор, я благодарна, что вы дали мне открыть круг. Но если система снова попытается выбрать за меня, я буду оспаривать каждый шаг до того, как он станет привычкой.

Демьян тихо сказал:

— Тебя за это возненавидят.

Я повернулась к нему.

— Уже начали.

— Станет хуже.

— Тогда хорошо, что я веду записи с первого дня.

Он смотрел на меня, и в его взгляде вдруг появилась странная смесь злости и уважения. Ему не нравилось, что я сопротивляюсь. Но, кажется, именно это и удерживало его внимание сильнее.

Очень опасная закономерность.

По дороге вниз башня молчала.

Словно устала вместе с нами.

В общем зале нас встретила госпожа Тарская. Она прочла запись журнала, увидела новую метку и поджала губы.

— Министерству это не понравится.

— Мне тоже не понравилось, — сказала я. — Мы в равных условиях.

Марьяна кашлянула, скрывая улыбку.

Ректор объявил, что восточная башня закрыта до утра. У дверей поставили его личную печать и магистра Сомова в качестве ответственного. Демьяну приказали покинуть башню.

Он остановился у входа.

— Если будет новая угроза...

— Башня вызовет ректора, — сказал Громов.

— Башня вызовет меня.

Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.

— Только если угроза пройдёт через твою метку.

Демьян посмотрел на моё запястье.

— Она уже там.

Я прикрыла рукавом серебряный круг.

— До утра я в своей башне, со своей группой и без вашего присутствия. Это тоже зафиксировано.

Он поднял глаза к моему лицу.

— Спокойной ночи, Вельская.

Прозвучало как угроза.

И как обещание.

Я не ответила.

Когда дверь за ним закрылась, Кира сказала:

— Он ужасный.

Марьяна вздохнула.

— И красивый.

— Марьяна.

— Что? Ужасные люди тоже могут быть красивыми. Это одна из причин, почему мир плохо устроен.

Я всё-таки улыбнулась.

Слабо.

Усталость навалилась сразу после того, как ректор ушёл. Мы закрылись в общем зале, Ника заставила меня выпить горькую настойку, Сольвей вернула Рябинку на подоконник, а Кира проверила все окна, будто могла руками выявить древний родовой взлом.

Я должна была лечь.

Но сначала открыла журнал восточной башни и внесла всё: вестника, приказ, угрозу вскрытия, старый круг, условия, преобразованную защиту, запись на стене, связь с Сердцем, отбор, который не отменён.

Перо двигалось медленно.

Рука устала.

Метка под рукавом пульсировала слабее.

Когда я дописала последнюю строку, журнал вдруг сам перевернул страницу.

На чистом листе проступила короткая запись.

Не почерком башни.

Другим.

Резким, мужским, с тёмной искрой в конце строки.

Первый пункт засчитан. Защиту она приняла. Пари продолжается.

Я смотрела на фразу.

Сон ушёл сразу.

За спиной Марьяна тихо спросила:

— Арина? Что там?

Я закрыла журнал ладонью.

Поздно.

Кира уже стояла рядом и успела прочитать.

— Какое ещё пари?

Глава 10. Пари

После старого круга ночь не стала тише. Восточная башня дышала вокруг нас осторожным теплом, но за окнами гроза била по куполу, и каждый удар напоминал: мы выиграли только несколько часов, не войну. Девочки сидели кто