Пустой - Кэролайн Пекхам

Мир перевернулся от того, что Хендрикс сбросил меня на одно из кресел. Я приземлилась в него с глухим ударом.

Я пнула фэйца, попала носком ноги по лодыжке. Он бросился на меня, уперся руками в кресло по обе стороны и наклонился так близко, что мы могли бы показаться влюбленными за миг до поцелуя.

Он оскалился, обнажив зубы, как зверь. И я сделала то же самое в ответ, хотя больше и не пыталась его ударить.

— Сиди тихо, — прорычал он и ткнул меня в плечо, заставляя упасть обратно на бархатную обивку кресла.

Он отстранился. Нахмурившись, я наблюдала за тем, как он подошел к камину и с безразличным видом поджег растопку, а потом подкинул в пламя несколько поленьев покрупнее.

Потрескивание разгорающегося огня было единственным звуком в помещении, а его оранжевый цвет полз из-под каминной полки по полу, дюйм за дюймом. Я запоминала все подсвеченные им детали, мой взгляд скользил по комнате к тяжелым створкам окна.

Наконец, добавив в камин бревно покрупнее, Хендрикс выпрямился и снял плащ, продемонстрировав истинную длину скрывавшихся под капюшоном волос. Они были темными, как сама ночь, спутанными прядями спускались по спине, еще сильнее подчеркивая ширину его мощных плеч.

Он бросил плащ и маску на кресло подальше от огня. И я смогла разглядеть еще татуировки, призрачные пальцы, обвивавшие его шею, словно сама смерть безуспешно пыталась его задушить.

Ничего не сказав, Хендрикс вышел из комнаты, оставив меня лежать на кресле. Я была словно натянутая пружина, готовая сорваться.

Затем я принялась считать его шаги, пока он уходил прочь по холлу за пределами комнаты, и когда дошла до двузначных чисел, подпрыгнула и побежала к ставням на окнах. Они были закрыты, металлические штыри удерживали их на месте. Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы понять, как открываются замки, прежде чем я смогла повернуть ручку.

Повернувшись, штыри разошлись, и я широко распахнула ставни, пытаясь найти защелку, которая скрепляла стекла. Мои пальцы скользнули по ней в тот же миг, когда грубая, покрытая мозолями ладонь накрыла мою.

— Ты жаждешь смерти, светлокрылая? — проворковал Хендрикс.

Его тело позади меня было твердым, как стена. А сердце стучало возле моей спины, как барабан, ровно и уверенно. В то время как мое трепыхалось, будто крылышки колибри.

Я открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг замерла, когда какое-то движение во тьме за окном привлекло мое внимание. Деревья раскачивались, словно во время бури, но капель дождя на земле было не видно. Воздух задрожал от жуткого, утробного рыка, и Хендрикс оттащил меня прочь от окна, захлопнул ставни и закрыл их обратно.

— Ты что, забыла правила игры, в которую по собственной глупости решила сыграть? — прорычал он и резко оттолкнул меня обратно в центр комнаты, лишая тепла своего тела. — Ночь сожрет тебя целиком и через минуту выплюнет кости.

— Как будто здесь, с тобой, мне безопаснее, — прошипела я, пятясь от него прочь.

Он мрачно усмехнулся.

— Ну, хотя бы ты быстро схватываешь. Да, моя милая дикарка, я столь же опасен, как и существа, что рыщут среди деревьев. А может, и еще опаснее. Но к счастью для тебя, я не собираюсь лакомиться твоей плотью. По крайней мере, не сейчас.

От того, как он произнес эти слова, мои щеки вспыхнули от жара, а от скрытого в них намека в животе свернулся узел. Снова посмотрев на окна, я задумалась о том, что будет безопаснее: попытать счастья в чаще, или остаться запертой в замке с ним.

— Если пожелаешь избавить нас обоих от исходящей от тебя вони, то в комнатах наверху есть чистая одежда и вода для купания, — презрительно заявил он, махнув рукой в сторону двери. — Если, конечно, твоя ненависть к моему народу позволит тебе не отказаться от убежища в давно заброшенном замке посреди проклятого леса.

— Я с радостью украду что-то у фэйцев, — вызывающе ответила я, пятясь к двери, чтобы не поворачиваться к нему спиной. — В конце концов, ты мне должен.

— Что, правда? — поразился он, и в его глазах цвета расплавленного нефрита вспыхнула искорка веселья.

— Да.

Я задом прошла сквозь двери и как следует их закрыла, желая создать между нами как можно больше преград.

Ебучие фэйцы.

Я их ненавидела.

Даже сильнее, чем лес. А учитывая, сколько деревья уже у меня забрали, это о многом, блядь, говорило. Но виноваты в этом были в первую очередь именно фэйцы. Это они забрали у меня Риссу и обрекли на страдания. И я надеялась, что они и заплатят за все в конечном итоге. Но не раньше, чем я заберу то, зачем пришла.

Я огляделась, повернувшись спиной к лестнице. Холл был освещен мягким сиянием факелов. Их дрожащее пламя отбрасывало отсветы на потолок с муралом, изображавшим фэйскую женщину в окружении персиковых и розовых пионов. Хотя Хендрикс и говорил, что здание провело в когтях леса довольно продолжительное время, нигде не было следов сырости или плесени. Я не могла не задуматься: умели ли фэйцы защищаться от подобных вещей?

Подавив вызванное фэйской архитектурой любопытство, я принялась подниматься по широкой лестнице из светлого мрамора. Мои пальцы скользили по перилам, украшенным лепниной в виде переплетенных виноградных лоз и шикарных фруктов, от вида которых мой пустой живот заурчал.

Наверху лестницы располагалось как минимум десять комнат, скрытых за деревянными дверями, в центре каждой из которых были вырезаны символы солнца. Толкнув ближайшую, я обнаружила, что спальня была размером больше, чем зал таверны в моей деревне, и в ней тоже горели факелы. Сама кровать была просто гигантской, спрятанной за тонкими драпировками полога. Бархатные подушки так и манили меня прилечь.

Закрыв дверь у себя за спиной, я медленно выдохнула, наконец оказавшись на приличном расстоянии от нежеланного соседа. Мне придется остаться здесь на ночь, но на рассвете я сбегу. Я спланирую побег еще до того, как устроюсь на прекрасной кровати и позволю себе мгновение отдыха. Но как только первый луч солнца коснется горизонта, меня здесь не будет.

Я подошла к комоду, на котором стояли кувшин с водой и неглубокая золотая чаша. Кусок абрикосового мыла пах так прекрасно, что я застонала от желания. Хендрикс был ублюдком, но говорил правду. Я вся была покрыта грязью и кровью, корочкой застывшей