Свобода без корсета - Людмила Вовченко

Адель замерла.

Изабель медленно вдохнула.

— Я выйду на несколько минут.

Это было почти чудо.

Когда дверь за ней закрылась, Адель выдохнула так глубоко, что Маргарита едва не сказала: «Вот видите». Но не сказала. Иногда лучше дать человеку самому услышать собственный вдох.

— Вы её боитесь? — спросила Маргарита тихо.

Адель покраснела.

— Нет. Тётя Изабель добра ко мне.

— Я не спрашивала, добра ли она.

Девушка молчала.

За ширмой пахло тканью, пудрой, сухими цветами в маленьком саше и слабым девичьим волнением. У окна стояла ширма с вышитыми птицами, и свет проходил через тонкий край ткани, делая комнату мягкой и почти безопасной.

— Она не злая, — сказала Адель наконец. — Просто… рядом с ней трудно ошибаться.

Маргарита чуть улыбнулась.

— Понимаю.

— Вы её не боитесь.

— Я боюсь многих вещей.

Адель посмотрела с недоверием.

— Правда?

— Конечно. Плохого кроя. Неоплаченных счетов. Родственников с карточными долгами. Женщин, которые говорят «сделайте мне как у неё», не понимая, что «у неё» совсем другая грудь, талия и характер.

Адель неожиданно рассмеялась.

Снова.

Уже легче.

Маргарита осторожно сняла мерку с талии.

— А если серьёзно, страх не всегда означает, что нужно подчиняться. Иногда он просто показывает, где у вас ещё нет привычки стоять прямо.

Адель тихо повторила:

— Привычки стоять прямо…

— Да. Она вырабатывается. Как хороший шов.

Девушка опустила взгляд на свои руки.

— Мне кажется, я всегда буду… такой.

— Какой?

— Никакой.

Маргарита остановилась.

Вот теперь в комнате стало по-настоящему тихо.

Она могла бы сказать привычную утешительную глупость: «Что вы, вы прекрасны». Это было бы легко. И бесполезно.

Она повернула Адель к зеркалу.

— Посмотрите.

— Я…

— Посмотрите.

Адель подняла глаза.

— Видите девушку?

— Да.

— Она не никакая. Она просто очень долго старалась не мешать окружающим.

Глаза Адель заблестели.

— А если я начну мешать?

— Тогда, возможно, окружающим наконец придётся подвинуться.

Девушка смотрела на неё в зеркало.

И в этом взгляде было уже не только доверие.

Там появилась первая осторожная искра.

После снятия мерок Адель вышла в салон тише, чем вошла, но иначе.

Не резко.

Не чудесным образом преображённой героиней романа.

Просто чуть свободнее держала плечи.

И не сразу посмотрела на Изабель.

Сначала — на ткань.

На выбранный дымчато-лиловый шёлк.

Потом на своё отражение.

И только потом на тётю.

Изабель это заметила.

Разумеется.

Её лицо осталось непроницаемым, но взгляд на секунду стал глубже, сложнее.

Александр, стоявший у стола, увидел тоже.

И посмотрел на Маргариту.

Не с благодарностью.

Хуже.

С пониманием.

Как будто он только что увидел не приём портнихи, а метод.

Она не наряжала женщин.

Она вытаскивала их наружу из-под чужих ожиданий.

И от этого Маргарите вдруг стало неуютно.

Потому что мужчина, который видит слишком точно, опаснее мужчины, который просто красиво смотрит.

— Мы закончили? — спросила Изабель.

— На сегодня — да.

— Ваши условия оплаты?

Камилла выпрямилась так резко, что едва не стукнулась о полку.

Вот теперь начиналась её зона страха.

Маргарита спокойно взяла подготовленный лист.

Да, она подготовила его ещё утром.

Потому что ловушки ловушками, а аванс должен быть авансом.

— Половина суммы сегодня. Остальное — после финальной примерки. Срочные изменения после утверждения эскиза оплачиваются отдельно. Экспериментальная нижняя конструкция входит в стоимость только для этого заказа, так как служит образцом. Если вы захотите повторить её для других платьев — это будет отдельная работа.

Изабель взяла лист.

Прочитала.

Медленно.

Камилла, кажется, мысленно молилась всем святым бухгалтерии.

— Вы уверены в этих условиях? — спросила Изабель.

— Да.

— Они выше, чем я ожидала от вашего ателье.

— Ваш заказ сложнее, чем обычное платье.

— Вы оцениваете не только ткань.

— Конечно. Я оцениваю задачу.

Александр посмотрел на мать.

Изабель достала из ридикюля чековую книжку.

Камилла побледнела уже от счастья.

Маргарита внутренне позволила себе маленькую победу.

Очень маленькую.

На лице — ничего.

Когда подпись Изабель легла на бумагу, в ателье словно стало больше воздуха. Камилла приняла чек с таким выражением, будто держала не деньги, а младенца королевской крови.

— Через два дня, — сказала Изабель, надевая перчатки.

— Через два дня.

Адель подошла к Маргарите перед уходом.

— Спасибо.

— Пока рано.

— Нет, — тихо сказала девушка. — Уже нет.

Маргарита вдруг почувствовала странную мягкость в груди.

Она не любила такие моменты.

Они мешали оставаться язвительной.

— Тогда приходите через два дня готовой смотреть в зеркало дольше трёх секунд.

Адель улыбнулась.

— Я попробую.

Александр задержался у двери.

Изабель и Адель уже вышли к экипажу.

Он стоял на пороге салона, и утренний свет с улицы обводил его фигуру тёмным контуром: широкие плечи, прямая спина, рука на шляпе, чёрные глаза, в которых теперь было слишком много вопросов.

— Мадемуазель Лакруа.

— Месье?

— Вы сказали, что женщина, которой удобно, держится лучше.

— Да.

— Это наблюдение или убеждение?

Маргарита посмотрела на него.

— Опыт.

— Ваш?

Она улыбнулась.

— Женский.

Пауза.

Он склонил голову.

— Тогда до послезавтра.

— До послезавтра.

Он вышел.

Колокольчик звякнул.

Дверь закрылась.

И только когда экипаж отъехал, Камилла медленно опустилась на ближайший стул и сказала:

— Я сейчас либо заплачу, либо выпью весь кофе.

Жанна подскочила:

— Он такой красивый!

Софи устало прикрыла глаза.

— Жанна.

— Что? Я молчала почти всё утро!

Элоиза улыбнулась, перебирая лиловый шёлк.

— Адель тоже красивая.

— А платье будет ещё красивее, — заявила Жанна.

Камилла подняла чек.

— Платье обязано быть гениальным. За такие деньги оно должно ещё и молиться за нас по воскресеньям.

Маргарита рассмеялась.

Но смех быстро стих.

Она подошла к столу, где лежал дымчато-лиловый шёлк.

Провела ладонью по ткани.

Сегодня они получили больше, чем заказ.

Они получили дверь.

Узкую.

Опасную.

Открытую в мир, где одно платье могло сделать маленькое ателье заметным.

Или уничтожить его.

За окном Париж шумел всё громче. День входил в силу. Экипажи стучали по мостовой, торговцы выкрикивали цены, где-то смеялись девушки, проходя мимо булочной. Солнце скользило по стеклу, по столу, по ткани, по новому чеку в руках Камиллы.

Маргарита взяла карандаш.

— Так, дамы. Радость закончилась. Начинается работа.

Жанна жалобно вздохнула.

— А булочки?

— Булочки будут, когда я увижу первый