Злодейка в финале - Энже Граф

И это меня настораживало. Я была уверена в том, что пользуясь протекцией Тани, невесты действующего короля, он попытается вернуть себе трон. Но и Джеймс отмахивался от моих подозрений.

‒ Не волнуйся, ‒ заверил меня Джеймс, ‒ он ничего мне не сделает.

‒ Вот только не надо! ‒ закатывала глаза Таня. ‒ Ты получила свой второй шанс и очень рьяно им воспользовалась. Думаешь, я не знаю, где пропадает Джеймс и чем вы с ним занимаетесь в покоях? Я не лезу в ваши отношения с твоим героем, так какого хрена тебе не дает покоя мой злодей?

И я замолкала. Мне было совестно: я не думала, что Таня в курсе наших отношений с Джеймсом. Немного успокаивало то, что она вовсе на него не претендовала. Иногда мне казалось, что Джеймс позволил ей выпустить Гира и проводить с ним время из-за меня: баш на баш. Забавно. Ни один из главных героев не был заинтересован в другом: вместо этого каждый из них нашел себе по злодею.

Но если я была уверена в том, что не являюсь злодейкой, на все процентов, то я не могла сказать того же самого о Гира.

Он похорошел. Несколько месяцев на свободе ‒ и вернул себе былую красоту, шарм, фигуру и величие. Улыбался своей бархатной улыбкой, блестел своими чарующими глазами, заставлял трепетать женские сердца. Не раз и не два я видела, какими глазами на него смотрели придворные фрейлины: его опасались ‒ но и желали не меньше. А он пользовался этим по-полной. Флиртовал, оказывал мелкие услуги, приходил на выручку, смотрел так, что женщины краснели ‒ и только я видела, что ни одна из этих девушек не была ему интересна. Будет нужно ‒ пойдет по их головам, не глядя под ноги. Таким я его прописала, таким он и был. Я попыталась донести это до Тани, но она пришла в бешенство:

‒ Послушай, тихуша. Ты создала этот гребаный мир и населила его унылыми сказочными персонажами. Гира тут один живой. Если бы не он, то здесь можно было бы сдохнуть со скуки!

После этого разговора она долго не приходила ко мне, но спустя пару недель остыла и пришла вновь. Я как раз оттачивала карамельный соус для апельсинов ‒ один из любимых десертов маркизы. Узнав, что это уже четвертая попытка за утро, Таня удивилась:

‒ Скажи, ты мазохистка?

‒ Нет.

‒ Тогда почему это делаешь?

‒ Потому что ты попала в тело всеобщей любимицы, ‒ отозвалась я, осторожно помешивая золотистый сироп, ‒ а я ‒ в тело злодейки. Тебя любят просто так. А мне приходится этого добиваться.

‒ Зачем? ‒ не поняла Таня. ‒ Ты заполучила целого короля. Так зачем тебе добиваться расположения его грымзы-матери?

‒ Затем, ‒ я обернула ручку сковороды тряпицей и аккуратно перелила сироп в миску, чтобы добавить в него апельсинового сока, ‒ что я виновата. Я написала этот мир и заставила людей в нем страдать. Я должна все искупить.

‒ Прежде, чем ты создала этот мир, ты написала с десяток других романов. Что, отправишься в каждый из них и везде будешь биться лбом об землю?

‒ Этот роман отличается от тех. Те были более мягкие, более сказочные, более гладкие. Там не было таких страданий, как здесь. В этом романе их тоже не было, но потом…

‒ Договаривай. Потом появилась я, заставила тебя переписать часть сюжета, добавить стекла ‒ и теперь ты героически расхлебываешь последствия моего поступка, так?

‒ Я этого не говорила.

‒ Бесишь. Вечная страдалица. Тебе выпала такая возможность, которая не каждому представляется. Нет бы жить да радоваться, ты и тут себе страдания находишь. Даже если их нет, просто берешь и выдумываешь их.

Я грохнула сковороду на печь. Брызги соуса разлетелись во все стороны. Кухарки уставились на меня круглыми глазами. Я тут же пожалела о своей мимолетной вспышке гнева. Извиняюще улыбнувшись, я вытерла разводы и только тогда ответила насмешливо скалящейся Тане:

‒ Знаешь, чем мы отличаемся? Ты эгоистка. Думаешь только о себе. О том, что принесет тебе больше денег, славы или удовольствия. Тебе плевать на чувства других. В этом вы с Гира похожи: оба ни во что не ставите других ради достижения своих целей, оба пойдете по головам, если вам это будет выгодно. Ты права. Я больше не буду лезть в ваши с ним отношения. Продолжай в том же духе. А я думаю о других. Мне важно, чтобы люди, которые мне дороги, были счастливы. Поэтому я сейчас пойду, остыну, а потом вернусь ‒ и доделаю этот гребаный соус и заслужу прощение маркизы!

И, смерив напоследок опешившую Таню свирепым взглядом, я покинула дворцовую кухню.

Соус получался все лучше и лучше: неудивительно, я ведь все свободное время проводила на кухне. А свободного времени у меня теперь было гораздо больше: как-то так получилось, что вместо уборки покоев и мытья полов я стала отвечать за одежду и письменный стол Джеймса, подвинув леди Фер. Старшая горничная практически перестала появляться в покоях короля. Если раньше она бывала тут каждый день (утром ‒ чтобы отдать поручения, во второй половине дня ‒ чтобы разобраться с корреспонденцией и гардеробом Его Величества), то спустя время я с удивлением обнаружила, что уже давно не видела ее именно в этой комнате. На мое удивление, Джеймс ответил, что я достаточно хорошо справляюсь с ее обязанностями, и он рад, что сможет дать леди Фер возможность уменьшить объем ее работы. Я кивнула, удовлетворившись ответом.

А вот Тесса вдруг заставила меня задуматься. Глядя, как я деловито подбираю наряд для Джеймса, решая, какого цвета рубаха лучше подойдет к золотистому камзолу, она выдала:

‒ Выглядишь, как жена, которая решает, во что будет одет ее муж.

Я удивленно взглянула на нее, а потом рассмеялась:

‒ Что ты такое говоришь? Тогда леди Фер, по-твоему, тоже так же выглядела?

‒ Ну не-ет! ‒ возмутилась Тесса. ‒ Она больше похожа на озабоченную матушку.

Я расхохоталась, а затем лукаво спросила:

‒ Насчет жены… Как там поживает один высокий симпатичный охранник, который все время косит на тебя глазами?