Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

И всё же я обхватываю его руками и прижимаюсь к нему, как ребенок.

— Да, всё закончилось, — шепчет Хайдес мне на ухо. — Но тебе всё равно это нужно. Мне это нужно. Нам всем это нужно.

Я на миг впадаю в недоумение. Что он имеет в виду?

— Нужно что?

— Быть рядом с тобой, — заключает он. Его ладонь обхватывает мой затылок, поглаживая его так, как старший брат гладил бы младшего. — Нам нужно сделать для тебя всё то, что ты молча делал для нас.

Новое чувство рождается внутри меня, приятное, как глоток свежего воздуха в жаркий летний день. Счастье? Нет, не думаю, что у него такой вкус. Но, полагаю, это что-то очень близкое к нему.

Когда объятия разрываются, я снова опираюсь на перила и запускаю руку в распущенные волосы. Изучаю длинную прядь, затем вздыхаю.

— У меня всегда были длинные волосы, я никогда не стригся коротко. Максимум — подравнивал совсем чуть-чуть, раз в сто лет. Потому что, в глубине души, они мне такими нравились. И всё же, бывали времена, когда мне приходила в голову мысль попробовать что-то новое. — Я пожимаю плечами. — Я с предельной точностью помню, что случилось с одной из тех женщин. Когда мы остались одни в комнате, пока её муж и наш отец беседовали в столовой, произошло кое-что странное. Она оглядела меня с ног до головы, дернула за прядь и сказала, что не сможет ничего со мной сделать, потому что мои длинные волосы ужасны и я напоминаю ей женщину.

Её звали Аделин. Я хорошо это помню, потому что, как ни странно, она — единственная, кому я благодарен.

— Я перестал подравнивать волосы. Перестал даже допускать мысль о том, чтобы подстричься коротко. Я надеялся, что другим женщинам они тоже не понравятся, надеялся, что вызовут у них то же чувство брезгливости, что и у той дамы. Я бы отрастил их до щиколоток, лишь бы меня не желали и не использовали как куклу.

Надо мной все смеялись из-за длинных волос, еще с начальной школы. Теперь же для меня они — защита, без которой я не могу обойтись.

— Аполлон… — спокойно произносит Афина. — Кронос мертв. Никто больше не заставит тебя делать подобные вещи. Если ты хочешь их состричь — ты можешь это сделать.

— Ты в безопасности, — добавляет Хейвен.

Я опускаю голову, чтобы скрыть грустную усмешку. Волосы несут в себе воспоминания. Состричь их было бы отличным способом попрощаться с той частью моей жизни, но…

Хайдес хлопает меня по плечу, сжимая его, прежде чем отпустить. — Тебе не обязательно стричься прямо сейчас, сию минуту. И даже завтра, или через месяц. Когда захочешь — тогда и сделаешь. Но как насчет того, чтобы сейчас просто их подровнять? Срежем один сантиметр. Как тебе идея?

Будь обстановка другой, мы бы подкалывали его, отпуская привычные шуточки о его страсти к уходу за волосами. Но вместо этого я сглатываю комок в горле и зажмуриваюсь, чтобы не заплакать.

— Всего один сантиметр? — повторяю я.

— Конечно. Только один.

Афина уже ждет нас у стеклянной двери. Хейвен же подходит ко мне и переплетает свои пальцы с моими, уводя меня в квартиру.

Здесь наши кузены сидят на диване и молча ждут. Никто не проронил ни слова, когда мы вошли.

— Термос, нам нужны ножницы, — просит Гермес.

— Ножницы?

— Ножницы, да. У тебя есть?

Тимос открывает кухонный ящик и достает пару с закругленными концами. — Такие сойдут?

— А парикмахерские ножницы, что-нибудь попрофессиональнее? — пробует Хайдес.

Тимос прищуривается. — Ты где, по-твоему, Малакай?

Я едва не прыскаю со смеху. Мы с Хейвен обмениваемся забавленными взглядами.

Хайдес берет единственные доступные ножницы и освобождает место у ванной. Остальные остаются снаружи, на пороге. Я смачиваю волосы и встаю перед раковиной. Брат расчесывает мне волосы и делает пробор.

— Один сантиметр, — обещает он снова.

Звук смыкающихся лезвий, срезающих волосы, заставляет меня вздрогнуть.

— Один сантиметр. Я не стригу их все. Они по-прежнему будут длинными. Ты в безопасности, — шепчет он, продолжая касаться прядей.

Я не свожу глаз со своего отражения в зеркале.

Всего один сантиметр. Я в безопасности. Этого больше не случится. У меня всё еще длинные волосы.

Один сантиметр. Я в безопасности. Мне не нужно стыдиться. Это не моя вина.

Никто из них меня не осудил. Никто из них не почувствовал ко мне отвращения.

Это не моя вина. Это не моя вина.

Глава 15. А3Х2

Среди священных животных Аполлона лебедь — самый символичный: белый, элегантный, молчаливый и меланхоличный, он отражает двойственную природу бога.

Аполлон

Когда я выхожу из ванной, проходит уже час, и мои волосы еще влажные. В маленькой двушке остались только Арес, Лав и Хайдес. Легкий храп, доносящийся из спальни, дает понять, что Тимос уже во власти глубокого сна.

— Где остальные? — спрашиваю я.

Лав едва заметно улыбается. — Мы их спровадили. Незачем было устраивать тебе встречу со зрителями.

Все взгляды прикованы ко мне, пока я подбираю бутылку воды, которую швырнул в Ареса, и жадно отпиваю. После этого я сажусь на диван рядом с Хайдесом.

Арес и Лав расположились на полу, в разных углах.

Он кривит губы и начинает говорить: — И вот так…

— Скажешь хоть слово — и я выбью тебе все зубы, — шипит Хайдес.

Я качаю головой.

— Я даже фразу не закончил! — протестует Арес.

— А мне и не надо. Я и так знаю, что ты собирался выдать какую-нибудь очередную херню, — парирует Хайдес.

Моё внимание приковано скорее к Лав, чем к неуместным фразам Ареса. Она смотрит на меня в упор, даже не пытаясь этого скрыть, и я лишь задаюсь вопросом, о чем она думает.

Несмотря на то что я присел всего пару минут назад, я снова вскакиваю и быстрым шагом иду к кухонному уголку. Если Хайдес меня действительно любит, он возьмет Ареса на себя и избавит меня от любого общения с ним сегодня. День и так выдался паршивый.

Я открываю холодильник и достаю стеклянный кувшин с холодной водой. Горло всё еще кажется сухим и обезвоженным.

В тот момент, когда я подношу стакан к губам, появляется она.

Лав. С кудрями, собранными в хвост, который я сам сделал ей несколько часов назад. Нас разделяет пара метров, но мне кажется, что я чувствую её резкий парфюм — так же, как когда мы боролись и наши тела постоянно соприкасались.

Позади неё Арес и Хайдес продолжают о чем-то переговариваться.

Мне не нравится её поза. Язык тела выдает то,