Спор на любовь - Рия Адри

Ректор сразу поднял руку, но Демьян остановился сам. На расстоянии. Без прикосновения.

— Я понимаю достаточно, чтобы сказать правду сейчас.

— Правда после разоблачения не считается добровольной.

— Считается.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Нет. Это вынужденная честность. Тоже полезно, но не то же самое.

Его взгляд потемнел.

— Ты хочешь, чтобы я извинился?

Я почувствовала, как внутри боль сменилась холодной злостью.

Не истеричной.

Не крикливой.

Очень спокойной.

— Нет, господин Ворон. Я хочу, чтобы вы перестали считать мои реакции материалом для вашего выигрыша.

Он молчал.

Я продолжила:

— Я не отказываюсь от диагностики, потому что от неё зависит моя безопасность и, возможно, безопасность академии. Я не отказываюсь от ограниченной защиты, потому что она уже спасла меня от нижнего контура. Но с этого момента каждое ваше действие рядом со мной будет фиксироваться как действие участника пари, заинтересованного в результате.

Касс был прав.

Чем дольше я держалась, тем интереснее ему становилось.

Но теперь это уже не имело значения.

Теперь у меня появился документальный повод не доверять.

Ректор посмотрел на Демьяна так, что у любого другого адепта лицо бы уже посерело.

— Пари отменить.

Демьян ответил сразу:

— Отменю.

— При свидетелях.

— Да.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Сейчас.

— После диагностики.

— Сейчас, Ворон.

Демьян повернул голову к ректору.

— Если я сейчас отправлю отмену через маршрут, её перехватят. Тот, кто прислал запись ночью, ждёт реакции. Я хочу знать, кто ответит.

Торн медленно поднял глаза.

— Ловушка на ловушку?

— Да.

— А адептка Вельская в центре, разумеется, — сказала я.

Демьян посмотрел на меня.

— Уже да.

— Как удобно.

— Нет.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Вам?

— Мне — особенно.

Эти слова прозвучали странно. Грубо и честно. Будто он признал не вину, а неудобство собственной одержимости.

Мне стало только больнее.

Ректор принял решение:

— Диагностика проходит сейчас. После неё пари отменяется при мне, Торне, Тарской и старосте группы. Если выяснится, что ты, Ворон, использовал угрозу приказа для выигрыша, я отстраню тебя от старшего маршрута.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Отстранить Демьяна от старшего маршрута — это было не просто дисциплинарное взыскание. Это удар по статусу, по роду, по месту в академии. Я видела по лицам преподавателей: ректор сказал серьёзно.

Демьян тоже понял.

— Принято, — сказал он.

Диагностику перенесли в комнату для занятий на первом этаже.

Мы убрали столы к стене. На полу магистр Равен разложил измерительные амулеты: семь хрустальных стержней, медный круг, три серебряные пластины и чашу с прозрачной водой. Торн открыл регистр. Целительница проверила мой пульс, глаза, дыхание и метку. Демьян стоял у стены, руки за спиной, взгляд на мне.

Я очень старалась не смотреть на него.

Получалось не всегда.

Люди с таким присутствием портят периферийное зрение.

— Адептка Вельская, — сказал магистр Равен, — вы встанете в круг. Адепт Ворон — напротив, за внешней линией. Задача: выявить, идёт ли связь от вашего контура к Сердцу напрямую или через старший шторм.

— Если напрямую?

— Личный отбор можно будет оспорить сильнее.

Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.

— Если через него?

Равен помолчал.

Я уже ненавидела их паузы как отдельный учебный предмет.

— Тогда до совета вы останетесь связаны.

— На каких условиях?

— Ограниченная защита сохраняется. Принудительное принятие запрещено. Но учебные пары и боевые маршруты будут невозможны без согласования со старшим штормом.

Я кивнула.

— Начинайте.

В круге было холодно.

Не физически. Платье плотное, башня тёплая, камин рядом. Но магия в измерительных амулетах вытягивала тепло из костей, как зимний ветер через щель в окне. Я сняла перчатку, протянула руку над чашей.

Вода вспыхнула белым.

Демьян напротив поднял руку. Его шторм загорелся тёмно-синим, уходящим в чёрный.

Между нами протянулась серебряная нить.

Не от меня к нему.

От меня — через него — вниз.

В пол.

В скалу.

К чему-то огромному, спящему под академией.

Сердце.

Я почувствовала его так ясно, что дыхание сбилось.

Оно было живым.

Не в человеческом смысле. Старым, тяжёлым, грозовым. Оно билось где-то глубоко под Грозовым Пределом, и каждый удар отдавался в куполе, мостах, башнях, маршрутах. В этом сердце была трещина. Тонкая, длинная, уже старая. И в эту трещину кто-то вставил чужой знак.

Ворон с перерезанным крылом.

Тот же, что на стекле.

— Вижу, — выдохнула я.

Равен резко шагнул ближе.

— Что?

— Трещину в Сердце. И знак отсечения рода.

Демьян замер.

— Где?

Я закрыла глаза, удерживая видение.

— Ниже центральной башни. Под старым штурмовым залом. Там не просто повреждение. Там вставка. Кто-то давно привязал трещину к родовым маршрутам.

Ректор побледнел.

— К каким родам?

Я попыталась рассмотреть.

Боль ударила в виски.

Нить между мной и Демьяном вспыхнула. Он сделал шаг, но остановился у линии.

— Арина.

Имя.

Без “Вельская”.

Я услышала.

И всё равно удержала видение ещё секунду.

— Вороны, Рейды... и третий знак. Не вижу.

Вода в чаше почернела.

Серебряная пластина у Торна треснула.

Целительница крикнула, чтобы прервали круг, но было поздно.

Сердце ударило в ответ.

Не по Демьяну.

По мне.

Меня согнуло от боли, и на запястье проступила новая строка:

Чтец найден. Доступ к Сердцу открыт через старший шторм.

Демьян пересёк линию.

На этот раз никто не успел остановить.

Он подхватил меня за плечи, удерживая на ногах, и его магия встала между мной и ударом Сердца чёрной стеной. Слишком близко. Слишком горячо. Слишком сильно.

Я должна была сказать “отпустите”.

Не сказала.

Потому что если бы он отпустил в эту секунду, меня бы разорвало болью пополам.

Он склонился ко мне, голос прозвучал у самого виска:

— Дыши.

Я дышала.

Рывками.

Стыдно, трудно, но дышала.

— Вот так, — сказал он ниже. — Умная ведьма. Держись за мой шторм.

— Не называйте меня так, — выдохнула я.

— Умной?

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Вашей.

Он замер.

Потом очень тихо сказал:

— Я