Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

Лада не сразу взяла кольцо.

— А для вас это что значит?

— Слишком много.

— Тогда почему даёте?

Он смотрел на неё долго. В кухне потрескивал огонь, за окнами стемнело окончательно, дети не шевелились. Даже Риса молчала, хотя обычно именно она первой прятала страх за дерзостью.

— Потому что Эйра была права, — сказал он наконец. — Я слишком долго молчал, чтобы дом выжил. Он почти умер. Попробуем иначе.

Лада взяла кольцо.

Металл оказался тёплым.

Не так, как сердце оранжереи, и не так, как ключ очага. Это было другое тепло: сухое, глубокое, тяжёлое, словно в маленьком кольце хранился не огонь, а дыхание крыльев.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите. Завтра вы меня возненавидите за то, что этот знак привлечёт больше внимания, чем защитит.

— Завтра у меня будет много дел. Ненависть поставлю в конец списка.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Утро началось не с дороги, а с платья.

Лада не ожидала, что именно это станет первой настоящей битвой дня, но Эйрен-Гард, как выяснилось, умел испытывать хозяйку не только тенями, садами и драконами. Иногда он испытывал шкафами.

Хенна привела её в комнату восточного крыла, где в старом резном гардеробе хранились наряды прежних хозяек. Воздух там пах сухой лавандой, древесной пылью и временем. Платья висели под тёмными чехлами, и каждое казалось чужой жизнью: тяжёлый бархат, потемневшее серебро, вышитые рукава, строгие северные силуэты.

— Это надевала леди Эйра на последний зимний приём, — сказала Хенна, снимая один из чехлов.

Платье было тёмно-зелёным.

Лада сразу вспомнила видение у чаши оранжереи.

— Нет.

Хенна поджала губы.

— Оно даст вес.

— Оно даст сравнение. И я проиграю женщине, которую все уже превратили в легенду. Мне нужно не быть Эйрой. Мне нужно быть собой.

— У вас нет своего платья для двора.

— Тогда сделаем.

Ключница посмотрела на неё так, будто Лада предложила построить новый замок до обеда.

— Из чего?

Лада оглядела комнату.

В углу стоял сундук с тканями. На спинке кресла лежал серый шерстяной плащ. В гардеробе рядом висело простое тёмное платье без украшений, вероятно, дорожное. На столике у окна — узкая лента с вышитым знаком башни. А в её ладони лежало кольцо Севара.

— Из того, что есть.

Через два часа Хенна уже не спорила, только ворчала.

Платье выбрали тёмно-серое, почти графитовое, строгое, с длинными рукавами и высоким воротом. Не роскошное, зато сидело ровно и не пыталось выдать Ладу за ту, кем она не была. Хенна нашла узкий пояс из чёрной кожи, на который прикрепили знак Эйрена. Кольцо Севара Лада надела на цепочку поверх ткани. Никаких драгоценностей, кроме старого серебряного кольца Мираны с чёрным камнем.

— Вас сочтут бедной, — сказала Хенна.

— Я и есть бедная. У меня дом с проломом в стене, дети без кроватей и сад, который ворует голоса. Странно было бы ехать в жемчугах.

— Двор любит блеск.

— Тем лучше. На их фоне меня будет видно.

Савину одели проще: чистое тёмное платье, плотная накидка, волосы Хенна заплела так туго, что девочка терпела молча, но глаза у неё слезились. Риса принесла ей деревянную куклу Лиоры.

— Возьми, — сказала она хмуро. — Если станет страшно, сожмёшь. Только не реви там.

— Сама не реви здесь, — ответила Савина.

Они смотрели друг на друга так, как сёстры смотрят перед разлукой, хотя кровного родства между ними могло и не быть. В этом доме родство, кажется, давно определялось не кровью, а тем, кто с кем делил холод.

Перед отъездом Лада зашла в кухню.

Очаг горел ровно. Дети сидели у стола и делали вид, что заняты поручениями: Нисса перебирала сухие яблоки, Тави складывал деревянные ложки в ряд, Марек и Юн чистили подсвечники, Лиора держала куклу Рисы уже без прежней мёртвой напряжённости. Брам стоял у двери. Хенна у очага. Севар — у окна.

— Я вернусь до темноты, — сказала Лада.

Дом тихо треснул балкой.

— Да, это не обещание из гордости. Это рабочий план.

Нисса подбежала к ней и вдруг обняла за талию.

Лада замерла на секунду, потом осторожно положила руку ей на голову.

— Не слушай сад.

— Не слушайте двор, — прошептала девочка.

Лада улыбнулась.

— Постараюсь.

Севар проводил её до холла.

Когда остальные отошли к дверям, он задержал её у лестницы.

— Двор первым делом попытается заставить вас оправдываться, — сказал он. — Не делайте этого. Оправдание звучит как вина.

— А если обвинят прямо?

— Отвечайте вопросом. Северные рода любят власть, но не любят, когда их заставляют вслух называть собственную жестокость.

— Полезно.

— Второе. Не принимайте бокал из чужих рук.

Лада посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что это двор.

— Я просила без загадок.

— Потому что если вы возьмёте бокал, вам придётся пить за того, кто подал. Это знак признания покровительства.

— А если не взять?

— Оскорбление.

— Прекрасно. Значит, я поеду на бал и буду оскорблять людей трезвостью.

Он нахмурился, но в глазах мелькнуло что-то живое.

— Вы невозможны.

— Это помогает.

Севар вдруг потянулся и поправил цепочку с его знаком так, чтобы кольцо лежало ровно по центру. Жест был коротким, почти деловым, но Лада почувствовала тепло его пальцев сквозь ткань воротника и замерла. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком не вовремя для женщины, которая едет туда, где её ждут не танцы, а расставленная ловушка.

Он тоже заметил.

Рука его задержалась всего на миг дольше необходимого.

— Не позволяйте им назвать вас временной, — сказал он тише. — Дом услышит.

— А вы?

Его взгляд поднялся к её глазам.

— Я уже услышал.

Лада не нашлась, что ответить.

Поэтому просто кивнула и вышла.

Северный двор оказался не дворцом в привычном смысле. Он стоял на скале за трактом, чёрный, высокий, с острыми башнями, вокруг которых кружили снежные птицы. Стены его были сложены из тёмного камня, блестевшего от инея, хотя день был сухим. Подъездная дорога шла между двумя рядами факелов, горевших бледным золотым пламенем. Над воротами висел знак Аркта — раскрытое драконье крыло.

Карета, присланная наместником, была удобнее той, в которой Ладу