Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

- Ты не ешь, - сказала Изабель.

- Не хочу.

- Опять голова? Тебе надо к лекарю. У нас в клане лекарь есть, хороший, не то что…

Она не договорила. Умение не договаривать ей шло больше, чем всё остальное.

Он отложил вилку.

- И вот что ещё, Аглая, - сказала Изабель громче, повернувшись к старшей горничной, которая держала поднос у стены. - Медовые коржики, которые тут пекли по утрам, я больше видеть не желаю. Ни в доме, ни на кухне. От них вся столовая пахнет кондитерской, а у меня от сладкого портится аппетит.

Генри вспомнил этот запах: горячий мёд, корица, чуть подгоревшее тесто по краям. Коржики приносили на низком подносе к чаю, в малую гостиную, в конце второй галереи.

- Я пойду, - сказал он и встал.

- Куда? Мы же ещё…

- Чай пить. В малой гостиной.

Он сказал это раньше, чем успел подумать, и странно: сам не заметил, как решил. Малая гостиная в его жизни была три года, и всё это время он ходил мимо её дверей. За дверями стояли два глубоких кресла, обтянутых серой шерстью, с продавленными под локтями местами; между ними - столик, на столике - зелёная лампа, а на подоконнике в угловом окне - корзина с пряжей и мотком шерсти. Он не сидел в этих креслах ни разу.

Генри взял салфетку, бросил её на стол, и на скатерть скатилось кольцо из тёмного воска, отвалившееся от свечи.

- В малую гостиную, - повторил он, обернувшись к лакею. - Чай, мёд, и чтобы меня никто не беспокоил.

По галереи он шёл по свежему лаку: пол блестел и пах так, что перехватывало дыхание. Под стеной лежала стремянка, на ней стоял открытый горшок с клеем. В углу кто-то оставил рулоны обоев в синюю полосу, а рядом, стянутый верёвкой, лежал ковёр, и из-под верёвки торчал серый ворс. Рабочий пил чай из жестяной кружки, поставив её на газету, и от этой кружки на лакированном полу оставалось светлое кольцо.

Дверь в малую гостиную Генри открыл сам.

Пахло лаком. Стены, которые он помнил светлыми, в мелкий узор, теперь были тёмно-зелёные, с золотой ниткой по карнизу, и карниз этот положили заново, потому что старый был проще. На окнах висел плотный шёлк с кистями, и от него в комнате стояла вечерняя духота. Камин закрыли бронзовым щитом с цветным стеклом.

Кресел не было.

Там, где они стояли, теперь стояла кушетка на тонких золочёных ножках, обитая полосатой тканью. Столик, на котором Адалин держала чашки и книги, тоже исчез. Между кушеткой и окном вместо столика с лампой возвышался столик мраморный, а на нём лежали дамские часики в бронзовом кружеве. Книжный шкаф стоял на месте, но книг в нём не было: полки занимали фарфоровые пастушки, собачки и одна ваза с восковым плющом.

Слуга вошёл следом и поставил на мраморный столик поднос: чайник, чашку с нарисованными розами, блюдце с мёдом. Чашка была из нового сервиза, того, который Изабель заказала в столице.

- Что тут произошло? - спросил Генри.

Слуга опустил глаза и стал поправлять поднос, хотя поправлять было нечего.

- Кресла где?

- Вынесли, господин.

- Куда вынесли?

- В первую неделю после свадьбы, - сказал слуга тише. - Госпожа Изабель велела всё, что от прежней хозяйки оставалось, из дома убрать. Платья и мелочь отдали, мебель свезли в сарай, а потом приезжал торговец, он и забрал. Кресла тоже он.

Генри молчал. Он смотрел на свои руки и слушал, как в чайнике садится пар.

- Она в этой комнате бывает? - спросил он.

- Госпожа Изабель? - слуга удивился. - Ни разу, господин. Она сюда не заходит. Из галереи распорядилась, а сама не заходила.

- Что слышно из Сердца Пламени? - спросил он.

Слуга не сразу понял.

- Из поместья, господин?

- Из поместья.

- Ничего не слышно. Бумаги туда идут через восточную управу, а управа второй месяц молчит.

Он с размаху ударил по столешнице.

Мрамор разлетелся. Часики в бронзовом кружеве подпрыгнули и упали на пол. Чашка с розами перевернулась, и бурое пятно расползлось по ковру между ножками кушетки.

Три месяца назад ему казалось, что он всё устроил. Клану нужен наследник - он развёлся с женой и взял драконицу. Адалин требовалось отступное - он отдал поместье, которое двенадцать лет стояло без хозяина и не стоило ничего. Каждое из этих дел он сделал по расчёту, и ни одно из них не принесло ему покоя.

Его жизнь выходила из-под контроля.

В дверях стоял Лакей и не решался войти.

- Что? - спросил Генри.

Слуга сглотнул. Побледнел ещё больше. Если это было возможно.

- Гость, милорд, - сказал он. И голос его дрожал. - Прибыл гость. Лорд Брэндон. Он... он ждёт внизу. В холле.

Генри посмотрел на свои руки. На кровь, на костяшки. На то, что он сделал.

- Убери здесь, - сказал он. - И принеси мне чистую рубашку. Я иду встречать гостя.

- Брэндон, - сказал Генри, спускаясь в холл.- Сколько лет, сколько зим.

- Я был за границей. Далеко. - ответил Брэндон . - Четыре месяца я плыл на корабле, а вернулся сегодня утром. Дорога назад хуже, чем туда.

Он шагнул вперёд, и они обнялись.

- Ты изменился, - сказал Брэндон, отстраняясь и оглядывая его с головы до ног. - Постарел. Или, может, просто устал. Трудно понять. У тебя лицо, как у человека, который давно не спал.

- Дела, - ответил Генри, и это было не объяснение, а отговорка, и он сам это знал. - Совет. Клан. Война. Всё