Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Сердце колотилось о ребра, пока духи смотрели на меня, ждали. Но чего? Меня?

— Исадор? — спросила я, и мой голос звучал звонко и неземно. — Что мне делать?

Но прежде чем она успела ответить, отражение луны в лужице исказилось, вода начала кружиться, искаженный образ луны распространялся по воде, пока не стал похож на жидкую ртуть.

— Что происходит? — прошептала я.

— Не знаю, — сказала Исадор, ее голос был тихим. — Это беспрецедентно.

Но я едва ее слышала. Потому что там, поднимаясь из кружащейся лужицы жидкого лунного света, была фигура настолько бесплотная, что я почти не узнала ее. В отличие от ясных проявлений других духов, она походила скорее на дым, получивший форму. Верис развеял ее прах по ветру, не оставив ей ничего, за что можно зацепиться, — и все же каким-то образом она была здесь.

— Мама, — прошептала я, и слово застряло в горле.

Ее присутствие ударило меня сильнее любого физического удара. Воспоминания, которые я похоронила под годами инстинктов выживания, всплыли — ее пальцы, расчесывающие мои волосы, пока она напевала колыбельные, запах трав, который оставался на ней после времени в саду, то, как ее глаза морщились, когда она улыбалась.

Вопрос жег грудь: знала ли ты, что со мной случится? Видела ли холодные ночи, голод, руки, которые касались меня, когда мне больше нечем было торговаться?

— Моя сияющая девочка, — прошептала она, ее голос несся по ветру. — Мне так жаль.

Я хотела закричать на нее, потребовать ответов за каждый шрам, который заработала в ее отсутствие. Вместо этого я потянулась к ней дрожащими пальцами.

— Ты была мне нужна, — выдавила я, и слова вышли обнаженными и жалкими для океана утраты между нами.

Лунный свет пульсировал ярче, и я почувствовала, как что-то шевелится под ногами. Оно поднималось через меня, как сок по дереву, наполняя каждую клетку древней силой. Кожа казалась полупрозрачной, свет буквально струился сквозь меня.

— Мама, — повторила я, тянясь к ее призрачной форме. Но когда наши пальцы должны были соприкоснуться, она отступила, и ее выражение сменилось с любви на срочность.

— Нет времени, — сказала она. — Тень приближается, а ты не готова. Еще нет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, борясь, чтобы удержаться на ногах, пока в меня вливалось все больше силы. — Пожалуйста, скажи, что делать!

Ее форма задрожала, как хрупкое пламя.

— Доверься инстинктам, — сказала она, и в каждом слове звучала тяжесть пророчества. — Доверься тому, чем ты становишься. Кровь помнит, даже если ты не помнишь.

Лунный свет больше не просто склонялся ко мне, он был частью меня, такой же естественной, как мое собственное сердцебиение.

— Моя сияющая девочка, — повторила мама. — Истина живет внутри тебя. Вспомни.

Эти слова зажгли что-то глубоко внутри меня, как ключ, повернувшийся в замке, о существовании которого я не знала. Сила взметнулась выше, и я вскрикнула, когда серебряный свет волнами взорвался из моей кожи.

Глава 19

Я стояла на поляне древнего леса под кроваво-красной луной. Земля под босыми ногами казалась обнаженной, живой от памяти, которая была и не была моей. Тела усыпали землю — человеческие и какие-то другие, — а выжившие окружали центральную точку, их кожа была покрыта грязью, открытыми ранами и засохшей кровью. Сам воздух был насыщен силой, которая жгла мои легкие.

— Истина живет внутри тебя. Вспомни. — Голос матери прошептал через меня, такая же неотъемлемая часть меня, как мое собственное сердцебиение. Слова оседали в костях, пока дымная тьма выливалась из разрыва в реальности — не просто тень, а нечто, пожирающее сам свет.

Существа со слишком многими конечностями и глазами, горящими голодом, хлынули наружу, ведомые присутствием, от которого моя душа отшатнулась. Не полностью сформированное, скорее идея, чем существо. Голод, обретший форму. Злоба, ставшая явью.

Я хотела бежать, но обнаружила, что приросла к месту. Три светящиеся фигуры противостояли приливу тьмы — одна сияла, как пойманный лунный свет, одна пылала, как солнце, одна светилась мягким сиянием рассыпанных звезд. Их объединенный свет слился, вспыхнув так ярко, что смотреть прямо на них было больно. И все же я не могла отвернуться. Они двигались среди собравшейся толпы, своих избранных людей. Они касались лбов своих избранных, и те падали на колени, когда божественная сила преображала их.

Прикосновение серебристой фигуры оставляло следы полумесяцев, мерцающие под кожей ее избранных, покрывая одну сторону их лиц. Прикосновение золотой фигуры зажигало первобытный огонь, нечто, что могло меняться и перестраиваться внутри своего носителя. Прикосновение третьей вызывало стихии и привязывало их к воле ее избранных.

У меня перехватило дыхание, когда понимание забрезжило. Я была свидетельницей рождения трех бессмертных рас. Первые вампиры поднялись, и серебряный свет струился по их венам. Первые оборотни взревели, когда золотая сила перестраивала их плоть. Первые элементали сплели сам воздух в защитные барьеры, укрывая всех от тлетворной тени.

Сцена размылась, время ускорилось.

Объединенные силы отбросили тень, запечатав разрыв магией, которая стоила многих жизней. Три сияющие фигуры стали тусклее, отдавая все больше и больше своей божественной сущности своим избранным, каждая жертвуя чем-то важным, чтобы обеспечить победу.

— Вспомни, — снова отозвался голос матери, и сцена сместилась.

Величественная палата возникла вокруг меня, заполненная представителями всех трех Домов. Мир, ненадолго, прежде чем тень подкралась, принеся споры и обвинения. Оборотень, теряющий контроль, превращающийся в нечто чудовищное, что рвало на части вампиров и элементалей. Все больше оборотней следовали за ним, поглощенные бездумной жаждой крови, которая делала их глаза и сердца черными.

Вампир и элементаль стояли вместе, руки соединены, пока они сплетали лунный свет и звездный свет в узор, который резонировал в моей крови. Проклятие. Причина войны между вампирами и оборотнями. Причина, по которой Верис убил мою семью. Магия обвилась вокруг оборотней, оседая в их крови, костях, душах.

Проклятие было не наказанием, а защитой — для оборотней не меньше, чем для всех остальных. Их золотой свет был запятнан тенью, и они теряли себя в порче. Приглушение их силы также сдерживало хватку тени. Но оно не могло вырвать ее полностью.

Тяжесть осела в груди. Так много из того, чему меня учили, было неполным, история, перекроенная теми, кто выжил, чтобы ее рассказать.

— Вспомни. — Видение сместилось снова.

Лунное Убежище возникло века назад, но узнаваемое по сути. Королева с глазами моей матери стояла в Селенариуме, окруженная семью коленопреклоненными консортами, проводя столько силы, что лунный свет пробивался