Ночная смена - Кэсси Александер

— Я не ощущаю погоду так, как ты, человек.

Я встряхнула пальто:

— Мы поедем на общественном транспорте. Я не могу взять тебя в том, в чём ты сейчас. Ты устроишь сцену.

Она выхватила его у меня и понюхала воротник:

— Воняет.

«Кто бы говорил», — подумала я, когда она надела его.

— Прости, — я потянулась и натянула капюшон ей на голову. Часы на тумбочке показывали шесть тридцать. — Уже ночь?

Она кивнула, хотя капюшон не сдвинулся:

— Я проснулась, — сказала она, будто этого было достаточно.

Я представила, как она — мой единственный свидетель — загорается огнём, или превращается в камень, или что там ещё случается с полноценными вампирами под лучами солнца. Затем я отбросила эти мысли и помогла ей надеть три пары моих носков, чтобы мои старые резиновые сапоги на неё налезли. Последними пошли перчатки. К тому моменту, как я закончила её укутывать и утеплять, она выглядела как очень несчастный человечек Мишлен.

— Ты уже закончила? — спросила она, пока я застёгивалась в оставшуюся зимнюю одежду.

Все причины, почему это плохая идея, эхом гремели в моей голове: «Я умру, она умрёт, мы все умрём…» Я тряхнула головой, чтобы прочистить мысли.

— Пойдём.

* * *

Основной чак пик, когда люди ехали домой, уже схлынул, но на станции всё ещё ждали поезд, идущий на юг. Когда он прибыл и двери открылись, я вошла, а Анна нерешительно последовала за мной — действуют ли правила приглашений в общественном транспорте? — и когда она наконец вошла, мы сели на скамейку.

Она разглядывала поезд: от пятен жвачки на полу до карт с разноцветными переплетениями линий под потолком. Её взгляд задержался на плакате с почти обнажённой женщиной, рекламирующей часы: одна рука вытянута в защитном жесте, а вся другая рука покрыта часами на груди. Анна коснулась этого изображения, будто ожидая, что волосы окажутся волосами, кожа — кожей, а «шнозберри» — «шнозберри»²⁵. Я наблюдала за ней, пока все остальные старательно игнорировали её с той отстранённостью, на которую способны только пассажиры, прежде чем она снова села рядом со мной.

— Мистер Ноябрь был твоим дядей? — спросила я. Она подняла на меня взгляд, всё ещё скрытый капюшоном.

— Его звали Юрий, — она снова решительно уставилась на сиденье перед нами.

Я была уверена, что на этом наш разговор закончится, но затем она продолжила со своим шепелявым акцентом:

— Мы были семьёй Дневных, из числа верных. По нашему обычаю, первого ребёнка, когда придёт время, посвящали нашему Трону. Они пили кровь и становились Зверями. Второго ребёнка приносили в жертву Тиени, — она закрыла глаза. — Я была первым ребёнком. Кощей был вторым.

Между нами повисло молчание, поезд остановился, люди зашевелились. Когда мы выехали со станции, она продолжила:

— Мои родители хотели для нас другого. Когда началась революция, они думали, что мы оба спасены — фракции в Зверях сражались так же жестоко, как социалисты и марксисты за власть. В неразберихе они отправили нас с дядей Юрием в Новый Свет, чтобы избежать наших предначертанных судеб. — Она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться.

— Когда мы прибыли, им не потребовалось много времени, чтобы найти нас. В Америке не было фракций, только Зверь. И чтобы они позволили какому‑либо Дневному сбежать… — её голос затих.

Мы были в двух остановках от нужной, и мне хотелось узнать конец истории:

— И что потом?

— Потом нас схватили, разлучили, и меня всё равно отдали Тиени.

— Но… — я видела большую часть её тела, помогая ей переодеться. У неё были все конечности, пальцы на руках и ногах. Если только они не забрали лёгкое или почку, я не понимала, что она потеряла.

— Не всякое кормление требует зубов. И не все укусы оставляют шрамы, — загадочно сказала она.

— Что это вообще значит? — спросила я.

— Я бы предпочла не говорить об этом.

Поезд содрогнулся и остановился. Мужчина вошёл в вагон и целенаправленно прошёл по проходу, чтобы сесть напротив нас. Он оглядел нас обоих и ухмыльнулся. Анна зашипела на него едва слышно, и он внезапно решил, что места ближе к другому выходу подойдут ему лучше.

— Как ты это сделала? — спросила я её.

— Легко, — ответила она и больше ничего не добавила.

* * *

Поезд выпустил нас на станции, и мы вышли навстречу холодному вечернему воздуху.

Мы неуклюже зашагали по улице к комплексу, где жил мистер Ноябрь.

— Как его полное имя? — спросила я. Это могло пригодиться при разговоре с хозяйкой, если он его использовал.

— Юрий Арсов, — сказала она, ковыляя рядом со мной. Одежда приглушила её кошачью грацию, но она всё ещё сканировала улицу из‑под капюшона.

Крупные хлопья медленно падали с неба. В другое время, в другом месте девочка, шедшая рядом со мной, могла бы играть возле царских особняков, кидая снежки в детей‑дневных под защитой ночи.

Мы дошли до комплекса, и я позвонила в дверь. Объяснить наши мотивы хозяйке во второй раз будет непросто, если только Анна не сможет проделать с ней своё шипение.

Я позвонила снова. Ответа не было.

— Она очень старая, — извинилась я. Я попробовала дверь — она была открыта. И тут меня осенило: — Анна, я не думаю, что это безопасно.

— Где он был? — спросила она, глядя на меня. Её глаза горели, как угли, в тени капюшона. — Какой этаж? Какая комната?

На секунду она посмотрела на меня пристальнее — почти сквозь меня — а затем исчезла, взлетая по лестнице быстрее, чем я могла за ней угнаться.

Я бросилась за ней:

— Анна? Анна, подожди! — Она прочитала мои мысли? По глупости я оставила свой бейдж, с какими бы защитными свойствами он ни обладал, дома.

Когда я добралась до верхнего этажа, дверь мистера Ноября была открыта, а Анна уже внутри.

— Я знала, что запомнила его запах.

Я закрыла за собой дверь. Она стояла в шкафу в прихожей, на его спальном мешке, уткнувшись лицом в его рубашки. Затем начала стаскивать их одну за другой, прежде чем передать их мне:

— Возьми это.

— Что за… — начала я. Она прошла по коридору в спальню без меня.

— Анна, нет…

В спальне мистера Ноября нас всё ещё ждали девочки.

²⁵ Культовый мем англоязычных стран, используют, когда кажется, что стены,