На погребенных углях - Келли Коув

Когда он отходит в сторону, я быстро прохожу мимо.

Лишь переступив порог хижины Рохана, я наконец чувствую, как плечи расслабляются, и с облегчением выдыхаю.

Я направляюсь в спальню. На столе стоит стеклянная чаша с водой, а за ней зеркало.

Взяв лежащую рядом ткань, я осторожно промокаю рассечённую бровь, морщась от жжения.

Вокруг уже начинает проступать синяк, и мои плечи бессильно опускаются.

Я стараюсь не смотреть на своё отражение слишком долго.

Я и без того знаю, что увижу.

Испуганные глаза.

Дрожащие губы.

Слабость.

Вечно эта проклятая слабость.

— Эльфийка? — доносится голос Рохана из глубины дома.

Я вздрагиваю от неожиданности. Стеклянная чаша выскальзывает из рук, ударяется о пол и разлетается на осколки, а вода брызжет во все стороны.

О нет.

Я тут же приседаю и дрожащими руками начинаю собирать осколки, сдерживая вскрики, когда острые края режут пальцы.

— Эльфийка! — снова зовёт Рохан.

Быстрее… быстрее… быстрее… Мне нужно убрать всё до его прихода. Потом я найду другую чашу, как-нибудь заменю эту, и, может быть, он ничего не заметит…

В дверном проёме появляется тень.

Я отползаю назад и поднимаю на Рохана испуганный взгляд, всё ещё сжимая в руках острые осколки.

— Что ты делаешь? — резко спрашивает он, входя в комнату.

— Я… я прошу прощения. Это вышло случайно.

Он переводит взгляд с моей головы на разбитое стекло, потом на мои руки. Челюсти у него напряжены.

— Иди сюда.

Я не могу. Ноги будто приросли к полу.

— Эльфийка.

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Рохан замирает.

Его взгляд снова опускается на мои руки, после чего он медленно качает головой.

— Не надо.

— Чего?

— Не причиняй себе боль.

Я хмурюсь и опускаю глаза.

Из обеих крепко сжатых ладоней капает кровь. Я разжимаю пальцы, позволяя осколкам упасть на пол, но несколько кусочков стекла всё ещё остаются в коже.

Я даже не заметила, что сжимала их так сильно.

Только всё испортила ещё больше.

— Я… я всё уберу. Прости.

— Ты ещё и извиняешься? — Его голос звучит низко и пугающе. Я поднимаю голову, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Да… Прости. Я не хотела.

— Ты истекаешь кровью, режешь себе руки, потому что пыталась убрать разбитую чашу, и ещё просишь за это прощения?!

Он срывается на крик, и я испуганно вскрикиваю, крепко зажмурившись.

Я всё испортила.

Снова сделала что-то не так.

Я плохая.

Тёплые ладони ложатся мне на лицо, и я распахиваю глаза.

Рохан стоит совсем рядом. В его взгляде блестит что-то, чему я не могу найти объяснения.

— Успокойся. Делай, как я.

Я не сразу понимаю, о чём он говорит, но замечаю, как он медленно делает глубокий вдох, и повторяю за ним. Лёгкие болезненно расправляются.

— Хорошо. Ещё раз.

Я продолжаю дышать в одном ритме с ним. Сердце постепенно успокаивается, и вскоре я уже сама начинаю дышать ровнее.

Даже это у меня, кажется, получается неправильно.

— Я не хотела…

— Тихо.

Я тут же замолкаю, крепко сжав губы.

Он подводит меня к кровати и усаживает, затем протягивает руку.

— Но там…

— К чёрту чашу.

Я прикусываю щёку изнутри и вкладываю свою ладонь в его. Морщусь, когда он начинает осторожно вытаскивать из неё осколки.

— Глупая девчонка. Это всего лишь разбитая чаша.

За разбитую чашу Хозяин обычно бил меня по лицу.

Рохан ничего не отвечает. Молча вынимает из моей ладони стекло, хмурясь каждый раз, когда я вздрагиваю от боли. Потом убирает осколки с пола и достаёт из сундука другую чашу, на этот раз деревянную.

— Переоденься в сухую тунику. Потом придёшь и помоешь меня.

Я молча киваю. Он уходит к ванне, а я надеваю чистую тунику, стуча зубами от холода и стараясь не тревожить мелкие порезы на ладони.

Могло быть и хуже, убеждаю я себя.

Подойдя к Рохану, я беру ткань, на которую он кивает, намыливаю её, стараясь не обращать внимания на жжение в ладонях.

Сначала мою ему руки, потом плечи и шею. Он откидывает голову на край ванны, прикрывает глаза и молча наблюдает, как я провожу тканью по его груди, едва покрытой тёмными волосками.

— Будет немного щипать, зато раны останутся чистыми.

Я молча киваю.

— Это твоё наказание за то, что ты решила убрать то, чем могла пораниться, особенно без моего разрешения. — Я удивлённо смотрю на него. — Пусть лучше сейчас тебе щиплет руки от мыла, чем потом придётся почувствовать мою ладонь на своей заднице. Запомни: больше никогда так не делай. Иначе в следующий раз я сам тебя накажу. — Он ненадолго замолкает. — Или отправлю к столбу.

Я только моргаю, всё ещё не в силах понять услышанное.

Он наказывает меня только затем, чтобы я больше не причиняла себе боль?

Через некоторое время Рохан нарушает молчание:

— Ну что, Маленькая Шептунья Драконов, поговорила с драконом?

Я качаю головой.

— Нет. Мне помогла Солия. Дрогонах просто не обращал на меня внимания. Кажется, он даже закатил глаза. Я побоялась надоедать ему, вдруг он решил бы сделать меня своим обедом.

Рохан тихо усмехается. Я удивлённо смотрю на него, и он вопросительно приподнимает бровь.

— Дрогонах слишком горд. Для него ты сейчас не важнее назойливой мошки. Зачем ему обращать внимание на того, кто ещё ничем себя не проявил?

— Потому что я эльфийка, — тихо предполагаю я. — Мы ничего не значим.

Он качает головой.

— Дракону всё равно, человек ты, эльф или кто-то ещё. Для него имеет значение только то, чего ты стоишь. А этого тебе ещё предстоит ему доказать.

Я замираю.

— И как мне это сделать? — спрашиваю я, машинально касаясь ошейника.

Он задерживает взгляд на металлическом обруче, шумно выдыхая.

— Мы сильный народ. Драконы уважают силу.

Я вздыхаю и, перейдя к его согнутому колену, начинаю осторожно мыть его.

— Но я совсем не сильная.

— Сила бывает разной. Тебе просто нужно найти свою.

— И тогда он станет… добрее ко мне?

Он пожимает плечами.

— Посмотрим.

Я киваю.

— Потом потренируешься заплетать мне волосы.

— Хорошо.

Он одобрительно хмыкает.

— Но сначала сама примешь ванну.

Интересно, где мне придётся мыться. Вокруг я видела несколько ручьёв.

От одной мысли о ледяной воде меня пробирает дрожь.

— Ты замёрзла.

Он внимательно смотрит на меня.

— Всё хорошо, — тихо отвечаю я, обходя ванну с другой стороны.

Я мою его грудь, затем живот и, поспешно отведя взгляд, перехожу к верхней части бёдер. В комнате слышны лишь плеск воды и гулкие удары моего сердца.

Возвращаясь на прежнее место, я окунаю ткань в воду, чтобы прополоскать её, но