Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Каллум Рейн

В комнате не был растоплен камин, и зимний воздух казался леденящим, почти осязаемым. Но моя ладонь, лёгким и властным движением сжимавшая её тонкую талию, была обжигающе горячей, полной скрытой, сокрушительной силы.

Я заворожённо смотрел на её спину. Густые шёлковые волосы Элли я послушно перекинул на одно плечо, позволив им струиться блестящим темным водопадом, полностью обнажая её безупречную бледную кожу. Прохладное, тонкое остриё вороньего пера медленно и плавно выводило буквы по нежной ложбинке её поясницы. Строка ещё не была завершена, а кончик пера уже сам по себе стремился уйти гораздо ниже, повинуясь моему порочному, собственническому желанию исследовать каждый изгиб её тела.

— Щекотно, — едва слышно выдохнула она.

Её тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в резной край деревянного стола, а хрупкие плечи непроизвольно вздрогнули от трепетной, сладкой дрожи.

Моя ладонь на её талии инстинктивно сжалась сильнее, а затем я слегка притянул её к себе, упиваясь её беззащитностью. Этот живой, белоснежный пергамент её кожи был слишком изысканным и гладким — казалось, он сам сопротивлялся, нехотя впитывая в себя тёмные чернила. Но то, как чёрные, изящные буквы проступали на её полупрозрачной, сияющей коже, выглядело колдовским, почти греховным зрелищем. Элли была моим личным, самым прекрасным проклятием, и теперь я клеймил её своим рукописным словом.

Я размеренно, наслаждаясь моментом, отложил перо в сторону. Мой голос прозвучал непривычно хрипло, выдавая ту тёмную бурю, что вновь поднималась из самых глубин моей изломанной души:

— Из чего же создано твоё тело, моя Элли, раз оно такое податливое, невероятно мягкое и гладкое?

Я низко опустил голову, утыкаясь лицом в основание её обнажённой шеи, и жадно вдохнул её тепло. Внутри меня всё перевернулось от этого чистого, дурманящего аромата, который принадлежал только мне.

— И почему ты так сводяще с ума благоухаешь?

* * *

Элара Валериус

Мне, только что дрожавшей от прохлады, вдруг стало невыносимо, удушающе жарко.

Будь мы в уединённом дворце Регента, я бы покорно приняла любые, даже самые опасные причуды Каллума. Но сейчас мы находились в фамильном поместье Валериусов. Стоило мне подумать о том, что Юлиан или Валерия могут в любой момент решить проведать меня, или кто-то из слуг пройдёт мимо открытых кружев беседки, как остатки моего самообладания начали стремительно таять.

— Полно глупостей, — вспыхнув, пробормотала я и инстинктивно попыталась потянуть шёлковую сорочку вверх, чтобы прикрыться.

— К чему такая спешка? — Каллум твёрдой ладонью прижал ткань обратно, не позволяя мне спрятаться. — Я ещё не закончил. Этот прекрасный пергамент не имеет силы, пока я не скрепил его своей личной печатью.

Я обернулась и, заметив в его длинных пальцах до боли знакомый оттиск из гладкого чёрного обсидиана, на мгновение лишилась дара речи. Мои щёки запылали ещё ярче. — Знать бы тогда, к чему это приведёт, я бы ни за что не отдала тебе тот кусок камня...

Он носил его с собой всё это время. Постоянно. Близко к сердцу.

Каллум выслушал моё ворчание с абсолютной, невозмутимой серьёзностью, пока его пальцы уже неторопливо развязывали пояс моей юбки, спуская ткань чуть ниже. За неимением штемпельной краски он едва заметно, почти незаметно нахмурился.

У меня за спиной воцарилась долгая, томительная тишина. Каллум не шевелился. Нервное напряжение внутри меня росло, грозя разрушить последнюю ментальную защиту. Не выдержав этой пытки ожиданием, я стыдливо уткнулась лицом в его предплечье, обтянутое тяжёлой парчой, и глухо, смущённо выдохнула: — Ну и сколько ещё ты заставишь меня мёрзнуть? Поторопись.

В ответ надо мной раздался тихий, вкрадчивый и позволительный смешок.

Я не видела, чем именно он был занят в эту секунду, но мгновением позже прохладный, идеально гладкий чёрный обсидиан личной печати мягко, но властно прижался к моей коже чуть выше поясницы.

Я слегка извернулась и оглянулась через плечо, тщетно пытаясь разглядеть, что происходит за моей спиной. Своё собственное тело из такого положения рассмотреть было невозможно, но в поле моего зрения попал его чёткий, застывший профиль. Напряжённо замерев, я наблюдала, как Каллум ленивым движением вытер пальцы краем своего роскошного рукава, а затем наклонился ещё ниже. Моё дыхание перехватило, когда его прямой нос медленно, почти неощутимо скользнул вдоль изгиба моей талии, и он прижался губами прямо к свежим чернильным знакам на моей спине.

Это был тихий, пугающе благоговейный и набожный поцелуй. Я почувствовала, как от места прикосновения его губ вверх по позвоночнику разлилась тёплая, покалывающая волна, стремительно затопившая всё моё существо. Это сводило с ума.

Лицо обдало жаром, тело непроизвольно вздрогнуло, и я громко чихнула.

Каллум тут же распахнул свой тяжёлый, подбитый лисьим мехом плащ и целиком укутал меня в него, прижимая к своей груди. Обжигающее, лихорадочное тепло его тела мгновенно разогнало остатки зимней стужи. Я так отчаянно нуждалась в этой защите и монолитной надёжности, что бессознательно расслабилась, позволяя себе полностью обмякнуть в его руках.

Потребовалось несколько минут, чтобы я пришла в себя. Устроив подбородок на его плече, я тихо хмыкнула: — Это несправедливо.

— М-м? — Каллум лениво коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову.

Я посмотрела в его бездонные антрацитовые глаза и капризно сощурилась: — Я тоже хочу оставить на тебе свою печать. Свой уникальный знак, который никто не посмеет стереть.

— Вот оно что, — уголок его губ дрогнул, и он мягко провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Что ж, я прикажу вырезать личную печать и для моей Элли.

— Правда? — я искренне изумилась тому, как легко этот деспот пошёл мне на уступки.

В тёмных зрачках Каллума вспыхнул странный, лихорадочный огонёк азарта. Перебирая шёлковые пряди моих волос у виска, он протянул: — Как только я найду подходящий, редкий пигмент... я лично сделаю её для тебя.

Пигмент? Разве для создания самой печати нужен пигмент, а не чернила? Я плохо разбиралась в ремесле ювелиров, и вскоре это мимолётное сомнение растворилось в сладком предвкушении. У Каллума были широкие плечи, узкая талия и длинные, сильные ноги. Его тело было безупречно тренированным, гибким, а кожа — бледнее и холоднее, чем у большинства людей. Если на этой идеальной белизне отпечатается ярко-алый, кровавый след моей печати...

От этих мыслей у