Ожерелье из клыков - Mya Fox
— Это не сон, — сказала она. — Это наша жизнь. Настоящая.
Утром Вересковый Лог проснулся вместе с ними.
Из труб шел дым, на крыльце Лиана кормила Элинор, рядом крутился Том, который уже успел сбегать к ручью и принести ведро воды. Эльфы разбирали инструменты — сегодня они начинали строить новый дом. Для Грома и Айлин.
— Ты смотри, — сказал Финн, подмигивая. — У нас тут свадебный сезон начинается.
— Не начинается, — отозвался орк. — Я еще не решил.
— Кто ж тебя спрашивать будет, — засмеялся Альдар.
Айлин, вышедшая на крыльцо, улыбнулась и ничего не сказала. Но все видели, как она сжала его руку.
Кайрен вышел на крыльцо, опираясь на палку. Мирра поддерживала его под руку.
— Смотри, — сказала она, показывая на вересковые холмы. — Зацвел.
И правда, склоны окрасились в лиловый. Море цвета, волнующееся на ветру, пахнущее горько и сладко, как надежда.
— Красиво, — сказал Кайрен.
— Это наш дом, — ответила Мирра. — Наш навсегда.
Он обнял ее. Она прижалась к нему. И они стояли так, глядя на цветущий вереск, на новые дома, на людей, которые стали им семьей.
Внизу, у ручья, Том уже купался, несмотря на крики Лианы. Эльфы спорили, какой стороной ставить бревна. Гром учил Айлин точить топор. Элира вышла на крыльцо, прикрывая глаза от солнца, и покачала головой.
— День будет хороший, — сказала она.
И день был хороший. И жизнь была хорошая. Потому что они были вместе.
А вереск цвел.
Эпилог
Где-то далеко, в южных землях, в богатом особняке, где павлины кричали в саду, а прислуга передвигалась на цыпочках, старуха Ингрид получала почту.
Она сидела в своем любимом кресле у камина, сжимая в руках серебряный нож для разрезания конвертов, и принимала вести из мира, который давно перестал ее интересовать. Счета, приглашения, извещения о налогах — все это она передавала управляющему, не глядя.
Но письмо без обратного адреса, доставленное нарочным в сумерках, заставило ее замереть.
Бумага была грубой, самодельной, пахла дымом и травами. Конверт запечатан не сургучом, а каплей воска, на котором кто-то небрежно оттиснул… цветок. Вереск.
Ингрид разорвала конверт дрожащими пальцами.
Внутри оказалось два предмета. Письмо — короткое, без подписи, написанное твердым, уверенным почерком, который она не узнала. И сухой цветок вереска, зажатый между страницами, словно для того, чтобы она знала — откуда это.
Она прочла письмо. Перечитала. Перечитала снова.
«Передайте Розалинде и Берте, что у нас тут завелся новый жених. Очень высокий. И очень зеленый. Приезжайте на смотрины».
Ингрид сжала бумагу в кулаке так, что побелели костяшки. Лицо ее, всегда бесстрастное, налилось краской, губы сжались в тонкую линию.
Вереск.
Значит, та девчонка не только выжила. Она процветает. Строит дома, растит детей, собирает вокруг себя отбросов со всех концов света — эльфов, орков, бывших наемников. И теперь осмеливается смеяться над ее дочерьми.
Она медленно поднялась с кресла, подошла к окну. Внизу, в саду, Розалинда и Берта прогуливались по аллее, сплетничая, смеясь, не подозревая, что их мать сжимает в руке оскорбление, посланное из диких земель.
— Девчонка, — прошептала Ингрид, глядя на заходящее солнце. — Думаешь, ты победила?