Лунная смена - Кэсси Александер
— Как?
— У нас есть уколы. А поскольку я ветеринар, могу сама себе их выписывать. Тут законы другие, хех. — Она схватила стакан и одним махом осушила его. — Вот и всё.
У меня в голове крутилось множество вопросов об этом процессе — например, зачем вообще кого-то кусать, если от этого можно избавиться? — но я пока придержала их при себе.
— В общем, я сейчас не в том состоянии, чтобы вести машину. — Джина оттолкнулась от стойки и слегка покачнулась.
— Сколько ты выпила?
— Четыре или пять.
— Чего?
— Водка с тоником.
— Господи.
Джина выдавила из себя мрачную улыбку.
— Возможно, тебе, как моему медицинскому консультанту на этот вечер, будет интересно узнать, что обычно я вообще не пью, и домой в таком виде я ехать не могу. Родители думают, что я сегодня на работе. Можно я просто поеду к тебе? — Её улыбка натянулась, и в голосе слышались слёзы, которые вот-вот готовы были прорваться.
— Ох, Джина… Конечно, можно, — сказала я, хотя моя квартира и так была забита под завязку. Я лихорадочно перебирала варианты. Снять номер в отеле по карте? Неделя между Рождеством и Новым годом, скорее всего, будет дорогой, да и все места могут быть заняты… Но тут мне в голову пришла одна мысль — я знала, кому можно позвонить.
— Подожди, не уходи отсюда. Я сейчас вернусь. — Я соскочила с табурета и направилась в сторону, где, как я надеялась, в туалете будет потише, чтобы сделать звонок.
***
Шум нарастал, пока я шла по коридору к туалету, — возможно, придётся выйти из здания, чтобы хоть немного побыть в тишине. Справа были две двери в уборные, слева — распашные двери, ведущие на кухню, а в конце коридора — массивная, толстая дверь, за которой грохотало так, будто там целый стадион.
В туалете стало не лучше: звук пробивался сквозь стены и гулко отдавался от кафельной плитки.
Мне совсем не хотелось снова пробираться мимо Джины и всех тех, мимо кого я уже прошла по пути сюда, а потом снова возвращаться внутрь, чтобы забрать её.
Шум резко оборвался, а через несколько секунд снова накатил — будто едешь под эстакадой во время ливня. Я вернулась в коридор бара, сменила курс и направилась к той самой большой двери.
Она распахнулась, открывая ещё одну толпу. Воздух был густ от запаха мускуса и пота. Все взгляды были прикованы к чему-то, что происходило дальше, и никому не было дела до меня. Хоть я и была высокой, всё равно не могла разглядеть, что там творится. Я пробиралась вдоль края зала, пока не нашла щель, куда можно было втиснуться, чуть растолкав людей локтями.
Там шёл поединок — что-то вроде рестлинга. Двое обнажённых мужчин кружили друг напротив друга, низко держа руки. Оба были в синяках, у одного — деформированное ухо. Один из них был огромным, с рыжими волосами до плеч, а ниже — словно слой рыжей шерсти, покрывавший спину, руки и грудь. Второй был поменьше, поджарый, весь в татуировках.
Сначала я его не узнала — просто возникло то самое чувство, когда понимаешь, что уже где-то видела этого человека. Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, и тогда я выкрикнула его имя:
— Лукас?
Окружающие зрители не обратили на меня ни малейшего внимания — они были поглощены поединком. Среди них я заметила одного знакомого: пегого мужчину в фетровой шляпе, которого видела сегодня утром, — он по-прежнему наблюдал за схваткой. (Прим. ред. «Пегий» — значит пятнистый, пёстрый, с крупными пятнами другого цвета. Чаще всего так говорят про масть лошадей, собак и т. п.).
Татуировки Лукаса покрывали руки, поднимаясь от запястий к спине и смыкаясь на плечах. Я не могла толком разглядеть узоры — он всё время двигался: напирал, отскакивал, действовал дерзко, несмотря на свою наготу. Он рванулся вперёд, задержался на миг, и медведь одним ударом швырнул его на пол.
Лукас перекатился, гася инерцию, и легко вскочил позади огромного противника. Он метнулся к его шее — и снова был отброшен прочь. Приземлившись, он пружинисто выпрямился с безумной ухмылкой. На секунду припал на колено — и снова бросился в атаку.
Я не могла понять, кто побеждает: Лукас явно шёл в наступление, но при этом, казалось, раз за разом проигрывал. В перерывах между атаками и защитой человек-медведь держался неестественно неподвижно — будто мастер кунг-фу, ищущий внутри себя внутренний покой. Но готовность Лукаса снова и снова получать удары сбивала его с этого состояния — пока кожа более высокого и густо покрытого шерстью бойца не потемнела, а грудь не раздулась во все стороны, словно расширяющаяся бочка. И тут Лукас снова метнулся вперёд — и снова был отшвырнут. Он отскочил, противник потерял контроль, разъярился — вся его собранность, вся работа над переходом в звериную форму рассыпалась из-за гнева. Он схватил Лукаса и швырнул на пол. Лукас проскользил по бетонному полу, тут же поднялся и снова ринулся на противника, который ещё не успел прийти в себя после своей же вспышки.
В мгновение ока он стал волком. Вот Лукас, начавший прыжок в человеческом облике, — а вот волк, завершивший его. Его превращение было плавным, почти волшебным: из одной формы в другую. Только что он был человеком, а теперь — волком, даже крупнее меня, с шерстью цвета ржавчины, исчерченной серыми полосами. Лапы у него были размером с обеденные тарелки, клыки — длиной с мои пальцы. Волчий бок Лукаса врезался в человека-медведя, сбивая того с ног, а затем он развернулся и прижал клыки к горлу противника.
— Нет! — крикнула я, но все остальные в толпе только ликовали. Я рванулась вперёд вместе с ними, будто могла как-то остановить то, что, как мне казалось, должно было случиться дальше. Но человек-медведь, так и не завершивший превращение, шлёпнул своей похожей на лапу рукой по полу — и волк-Лукас отпустил его.
Отскочив на всех четырёх лапах, Лукас в мгновение ока снова стал человеком — полностью, абсолютно обнажённым. В зале повисла тишина, пока он стоял там.
— Ну что, будешь присягать мне на верность, медвежонок?
Человек-медведь, окончательно растерявший свою