Разрушение - Наталия Джастер

Мне был знаком этот феномен. Я испытала его однажды, оставшись в одиночестве в тускло освещенном коридоре.

По сей день я чувствовала тот же трепет, когда шут вальяжно входил в комнату. Если я полагала, что мой народ будет к этому невосприимчив, то я ошибалась. Напротив, влияние Поэта выходило за границы Сезонов.

Волоски на моих руках встали дыбом. Должно быть, он заметил эту перемену, потому что его большой палец погладил мою кожу.

Твой. Всегда.

Эта земля. Этот шут.

Я вздернула подбородок. Мой.

Наконец, присутствующие вспомнили о приличиях. Некоторые даже ощетинились, оскорбленные тем, что один лишь взгляд лишил их дара речи. Я сочувствовала и этой реакции.

Преимущество или недостаток? Это нам еще предстояло выяснить.

Их взгляды вернулись ко мне. И вот тогда они заметили платье.

Цвет слоновой кости струился по моей фигуре, юбка каскадом спадала вокруг меня, словно вода. На контрасте с этим мои обнаженные плечи распрямились. Поскольку мы с Поэтом работали над нарядом вместе, он достиг того баланса, к которому мы стремились.

Правильно. Благородно. Бесстрашно.

Я ваша принцесса. И я одна из вас.

Я ваш лидер. И я служу вам.

Я другая. И я такая же.

Одобрительные взгляды смешались с двойственными. Поэт был прав. Они смотрели на мое платье так же, как смотрели бы на корону, и чистый цвет слоновой кости уравновешивал рискованный вырез, позволяя им обоим сосуществовать.

Мгновение спустя в зал вошла мама, ее фигура была облачена в вихрь сапфирового шелка. Лакей снова провозгласил: — Ее Величество Королева. Авалея Осенняя.

Она вплыла, как корабль, способный раздвинуть океан на своем пути. Задержавшись рядом с нами, моя мать завершила этот единый фронт. Рядом с моим шутом и моей королевой надежда хлынула по моим венам.

Отец любил повторять, что первый шаг в любом деле — самый трудный. Мама незаметно подмигнула нам, а затем плавно двинулась вперед.

Моя хватка на предплечье Поэта с облегчением ослабла. Но его большой палец продолжил незаметно поглаживать мою кожу.

Когда мы двинулись в толпу, мои суставы расслабились. Все будет хорошо. Какие бы пассивно-агрессивные замечания или завуалированные оскорбления ни бросал нам двор, мы справимся с этим.

В большом зале Весны было Королевское возвышение, ряды столов и площадка для выступлений — место, предназначенное для развлечений и танцев. Но зал собраний Осени создавал противоположный эффект. Созданный для глубоких бесед и наслаждения самой трапезой, он отличался роскошными деревянными панелями на стенах — отличительной чертой этого замка, — узорчатыми коврами на полу и пастью гигантского камина, в которой ревело пламя. Это было самое большое пекло во дворце, не считая камина в бальном зале и костров во время Праздника Жнеца.

Несмотря на количество гостей, комната сохраняла интимную атмосферу. Она была создана для того, чтобы разделять ее с другими, а не властвовать в ней. В помещении стоял единственный П-образный банкетный стол, непрерывный и однородный. Это расположение намеренно стирало границы иерархии.

По столу змеились лозы, их плети были украшены желудями, напоминающими те самые легендарные, обладающие неоднозначной магией. Высокие свечи возвышались над хитросплетением листвы. По поверхности были расставлены тарелки с нарочито несовпадающими узорами листьев, а бронзовые стеклянные кубки ждали, когда их наполнят крепким сидром. Каждый стул был полностью обит тканью и предназначен для того, чтобы гости могли свернуться в нем калачиком во время еды.

Можно было подумать, что мы вошли в общую гостиную, а не в обеденный зал. Можно было также подумать, что члены этого двора воплощали в себе подобный уют. Но вместо этого они пришли в себя после первого впечатления от нас с Поэтом. Их изумление сменилось выражением оцепенения, сухим, как ветки.

Тем не менее, нам дали знак. Их нетерпимость могла измениться со временем, если мы научимся проскальзывать в щели.

Политические решения повлияют на это. Равно как и социальные взаимодействия.

И вот оно началось. В этом королевстве беседы предшествовали трапезе. Придворные разбились на группы, потягивая сидр и пытаясь скрыть свое впечатление о нас.

Соблюдая правила этикета, я повела Поэта к группке маминых советников. Приличия требовали, чтобы мы в первую очередь поприветствовали их. Некоторые члены Королевского Совета бросали на нас трезвые взгляды по мере нашего приближения.

— Какая веселая компашка, — заметил Поэт.

Я сдержала смех. — Ты обещал вести себя прилично.

— Естественно. До тех пор, пока они делают комплименты моему наряду, никто не пострадает. И до тех пор, пока они хвалят твое платье, и при этом никто из мужчин не пускает слюни, никто не лишится конечностей.

— Факт: ты ужасен.

— Поправка. — Он наклонился вбок и пробормотал: — Я эффективен.

Его шелковистый голос проник в мои чувства за секунду до того, как мы подошли к группе. Я изо всех сил попыталась согнать румянец с лица, а затем прочистила горло.

Группа поприветствовала нас кивком головы. — Ваше Высочество, — хором произнесли они.

Две женщины, одна с щербинкой между передними зубами, другая — с коротко остриженными волосами цвета глины. Один мужчина с татуированной кожей и рядом плетеных колец, свисающих с левого уха.

— Дамы. Господин, — поприветствовала я. — Позвольте представить: Поэт. Придворный Шут Весны.

— Отныне — Осени, — поправил он как по нотам.

Умиротворенные выражения скользнули по их лицам, но лишь мимолетно. Завоевать их расположение будет непростой задачей, учитывая репутацию шута как ценного советника Базила и Фатимы. Ни один сановник не терпел, когда его авторитет оспаривали или подрывали, но их одобрение сыграло бы большую роль для остального двора.

— Рады знакомству, — заявила первая женщина, лишь наполовину солгав, так как ее глаза впитывали внешность Поэта.

Очарованная, вторая женщина забыла, что нужно говорить, пока коллега не ткнула ее в бицепс. Выведенная из транса, советница взяла себя в руки и добавила: — Рады встрече.

— Как необычно обнаружить среди нас Весну, — произнес господин с плетеными кольцами, все это время рассматривая платиновые пряжки Поэта. — Полагаю, это ваша первая вылазка в наше королевство, поскольку Базил и Фатима никогда не брали с собой своих дрессированных дураков во время визитов.

— Лицензированных дураков, — мягко поправил Поэт. — Шуты придирчивы к точности, когда дело касается их статуса. Уверен, вы меня понимаете.

Брови мужчины поползли вверх, осознав, в какой угол загнал его Поэт. Игнорировать чей-то статус исключительно ради того, чтобы принизить его, было тонким искусством. Если сделать это неумело, говорящий выглядит либо необразованным, либо ленивым, а ни то, ни другое аккуратные и педантичные жители Осени не ценили.

— Вполне, — пробормотал советник. — Слухи гласят, что вы