Разрушение - Наталия Джастер

Правда, учитывая то, как мы выделяли и обращались с некоторыми людьми, это было самым отвратительным лицемерием.

Никто, казалось, не знал, что ответить, поэтому я вернула своему тону привычную форму. — Скажите мне. Как вы думаете, в этом году у нас будет хороший урожай?

Их ошеломленные лица расслабились, а зрачки вспыхнули с пылом. В этот момент ответы посыпались один за другим. К тому времени, как они поклонились и разошлись по своим местам, я получила полный отчет о состоянии наших полей, включая лекцию о том, почему закваска по-прежнему превосходит рожь.

Многие спрашивали о моем времени, проведенном в Весне, и о результатах Мирных Переговоров. Не меньшее количество жаждало спросить о Поэте. В девяти случаях из десяти они делали вид, что не знают ответов, хотя большинство деталей уже разошлись по рукам.

— Как долго он будет гостить у нас?

— Вы путешествовали вместе?

— У него есть титул?

Типично. Они спрашивали не из любопытства. Они напоминали мне о моих обстоятельствах, заставляя меня повторять их. Признать последствия, потому что, хотя я и была их правительницей, я испортила отношения Осени с Весной. Это был их шанс удовлетворить свои претензии, не устраивая сцен, взыскать компенсацию со своей наследницы, не выдвигая требований.

И хотя все знали, что я вступила в сделку ради Поэта и его сына, они намеренно не спрашивали о Нику. Было бы неразумно демонстрировать интерес к тому, что они по своему невежеству считали чумой природы.

Я пошла им навстречу, давая то, что они хотели. Поэт будет жить здесь неопределенное время. Да, мы ехали в одном караване из Весны.

Затем я дала им то, чего они не ожидали. На последний вопрос я могла бы ответить, что Базил и Фатима предлагали Поэту пэрство, но он отказался от него по причинам, которые их не касались. Что еще важнее, я могла бы напомнить им, что «Придворный Шут» — это титул. Желанный и влиятельный, к тому же.

Вместо этого раздражение тронуло мои губы. — У него нет дворянского титула, — подчеркнула я, затем пожала плечами и пробормотала, прежде чем сделать глоток из своего кубка: — Но у него есть язык.

Возможно, это и не Весна, но у жителей Осени было воображение. Я оставила их с этим, уходя, в то время как они сжимали свои жемчуга, и едва слышные вздохи срывались с их губ.

В пасти камина на вертеле жарилась дичь, плоть животного потрескивала, а соки капали в огонь. Этот аромат смешивался с терпкостью печеных слив и пикантным запахом румяного картофеля. Больше всего усиливающиеся запахи возвещали о том, что скоро начнется ужин.

Поэт поймал мой взгляд с другого конца комнаты. Мы обогнули толпу и встретились на окраине. Каждый из нас смотрел в противоположную сторону, наши профили были параллельны, пока мы оценивали пиршество.

Наше общение с придворными преследовало три цели. Во-первых, заново представить меня и ввести Поэта в общество. Во-вторых, получить подсказки — от их личностей до их причуд — о личности убийцы, если он проживал в замке. На данный момент мы достигли обеих целей.

И наконец, оставалась одна цель. Выступить перед толпой. Для того, что мы задумали, Поэту нужно было собрать крохи информации о своей аудитории.

— Ты готов? — спросила я.

— А разве я когда-нибудь бываю не готов? — заверил он меня.

Я не сводила глаз с прохожих, но придвинулась ближе к его аромату. — Как ты узнаешь, какую информацию использовать?

Проницательность и хитрость наполнили его голос, так что я представила, как изогнулся этот дьявольский рот. — Я узнаю.

Иронично я опустила взгляд на пол с плетеным узором. — Я жду конкретики.

— Конкретика портит веселье и разрушает драму.

— Другими словами, она крадет твой триумф.

— Я действительно люблю быть в центре внимания. Помимо этого, если шут раскрывает все свои секреты, это ослабляет его влияние. Разве повар рассказывает всем, из чего состоит его лучшее блюдо?

Справедливо. — Повар, по крайней мере, раскрыл бы ингредиенты своему монарху.

— Вот почему шеф-повар не артист. — Тенор Поэта скользнул по моей коже, словно эбеновый атлас. — Тот приветственный пир в Весне, когда мы познакомились? Я знал, на какие твои кнопки давить, не так ли?

Воспоминания всплыли на поверхность. Я вхожу на пир, который можно было бы принять за вакханалию. Он танцует в столбе дыма, словно видение. То, как мои бедра дрожали под столом, пока я смотрела на него. Тот момент, когда он сделал из меня посмешище в переполненном зале, одарив каждого члена королевской семьи зажженной свечой — всех, кроме меня. Мы еще не разговаривали, но шут точно знал, как ударить. Он уже тогда знал, как проникнуть в меня.

Поэт действительно нажал на несколько кнопок. Включая одну интимную, которую он не мог видеть. Одно это выводило меня из себя.

Я сдержала смешок. — Я все еще держу на тебя зло за это.

Его октава понизилась до коварного шепота. — Тогда накажи меня позже.

Негодяй. Мерзавец.

Я поиграла с выбившейся прядью волос, щекочущей мою шею, и это движение позволило мне склонить голову ближе к нему. — Приготовь побольше лент.

Сдавленный звук вырвался из легких Поэта. Я отошла со сдерживаемой улыбкой, удовлетворение от того, что я оставила его там, придало моим шагам легкости.

Я перебралась к банкетному столу. Как только я добралась до своего места и поставила кубок, пышная тень упала на сосуд с напитком.

Мама появилась рядом со мной. Я уставилась на зал собраний, обращаясь к ней. — Как думаешь, это королевство когда-нибудь поймет свои двойные стандарты?

Королева мрачно усмехнулась. — Я бы с удовольствием дожила до этого дня. — Она коснулась моего плеча, и этот контакт заставил меня перевести взгляд на нее. — Скажи спасибо судьбе сегодня вечером, если это единственное испытание, с которым мы столкнемся, дорогая. Эта буря назревала давно, еще до твоего и Поэта рождения. Просто вы двое оказались достаточно смелыми, чтобы стать искрой. — Она придвинулась ближе. — А теперь позволь этой искре разгореться.

Я положила ладонь поверх ее руки. — Это неизбежно.

Мы заняли свои места. Как только мы опустились, толпа затихла и последовала нашему примеру. Они слушали, как мама подняла свой кубок и произнесла тост за наше возвращение, за наше воссоединение со двором и за предстоящее празднование Праздника Жнеца. И, несмотря на мои широко известные проступки, рыцари и дворяне искренне зааплодировали.

— А теперь, — объявила мама, вытягивая руку