Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— Может, это с тобой что-то не так, раз ты смог, Каликс, — бросает Гуннар.

— Желание было почти невозможно контролировать. Может, твоя связь с ней просто слабее.

— Иди нахуй, Берсерк. Некоторые из нас, в отличие от тебя, психованного, умеют держать себя в руках, — с не меньшей злобой огрызается Каликс.

Я внимательно всматриваюсь в Каликса, пытаясь понять, прав ли Гуннар. Может, я чувствую к нему что-то другое? Или от него самого исходит что-то иное?

Я разглядываю его стройную фигуру, слежу за плавными движениями и понимаю, что не могу отрицать своего влечения к нему. То же чувство, что возникло при нашей первой встрече в клубе, никуда не исчезло, но теперь его омрачает недоверие.

Потом перевожу взгляд на Гуннара. Одного вида того, как он стоит и скалится на Каликса, хватает, чтобы я напряглась. Но отрицать, что меня всё ещё к нему тянет, бессмысленно. Каждый его шрам — доказательство его воли к жизни и готовности драться за то, чего он хочет, и это я действительно уважаю. Да и сложен он как грёбаный танк. Кажется, такими бицепсами можно кокос расколоть. Спорим, он способен трахаться часами и даже не устать. Когда Гуннар делает шаг ко мне, я быстро отвожу взгляд.

На Грима я заставляю себя вообще не смотреть. Потому что если к кому-то из них меня и тянет сильнее, то именно к нему. А признать это я пока не готова.

— Если вы думаете, что я сейчас выберу одного из вас и мы заживём долго и счастливо или что-то в этом роде, то ошибаетесь. Я не из таких. Мне нравятся разные члены, и ограничиваться одним я не собираюсь.

— У тебя всё обязательно должно сводиться к сексу?

Гуннар вскидывает руки.

— Мы говорим не только о трахе. Мы говорим о связи. О чувствах и всяком таком дерьме.

Но ругательство и презрение в его голосе тут же портят весь романтический эффект.

Я подаюсь вперёд.

— Трахаться — вот и всё, что я знаю о любых этих ваших парах, мудак.

— Предлагаю это исправить, — вмешивается Каликс, прежде чем мы с Гуннаром успеваем снова сцепиться.

— Поэтому мы все здесь. Чтобы ты могла узнать нас и решить, с кем из нас хочешь быть.

— Ты говоришь так, будто то, что я обязательно выберу одного из вас, уже решено. Я ведь сказала: одного я выбирать не собираюсь. Хотите остаться и дать мне возможность узнать вас получше?

Я пожимаю плечами, будто мне совершенно всё равно.

— Но тогда будьте готовы к тому, что я могу не выбрать никого. Или захочу всех троих.

Я снова пожимаю плечами, на этот раз ещё и кривлю губы. Лучше отпугнуть их сейчас, прежде чем мне действительно начнёт нравиться кто-нибудь из них.

Каликс первым делом смотрит на Гуннара — наверняка проверяет, не свалит ли тот. Я тоже наблюдаю за ним, но, к моему удивлению, он даже не спорит и не пытается уйти.

— Я никуда не уйду, — говорит Грим ещё до того, как я успеваю на него посмотреть.

— Если их присутствие делает тебя счастливой, я могу воздержаться от того, чтобы их убить. Я и так терплю их существование уже достаточно долго.

Он едва заметно склоняет голову, словно уступает мне.

— Я тоже не собираюсь выходить из игры, — быстро добавляет Каликс.

Клянусь, плечи Гуннара становятся ещё шире, но он глубоко вдыхает и спокойно произносит:

— Я согласен на твои условия. — Он делает паузу. — Пока. Я почёсываю бровь. Ну, этого я не ожидала. Думала, они начнут драться, и я вышвырну всех троих. Не могу сказать, что сильно расстроена. Почему бы не позволить трём горячим мужикам пожить рядом, пока они пытаются влюбить меня в себя?

— Никаких драк, — требую я, потому что больше ничего в голову не приходит.

— Разногласия всё равно будут, — говорит Каликс таким взрослым и рассудительным тоном, что аж смешно.

— Как будем их решать?

— Эм…

Я оглядываю кухню, будто она может подсказать ответ.

— Будем обсуждать, — отвечает Грим.

— Все претензии нужно разбирать, когда мы вместе.

— Как Грим сказал, так и сделаем.

Я машу рукой в сторону Грима.

— Думаю, нам нужны правила взаимодействия, — объявляет Гуннар таким тоном, будто планирует военную операцию, а не осторожно входит в… господи, неужели я сейчас об этом думаю… в свидания? Неужели мы и правда собираемся встречаться?

— Что ты предлагаешь?

Грим устраивается, прислонившись задницей к моему острову. Я невольно облизываю губы. Чёрт, до чего же он красивый.

— Прикосновения. Никаких прикосновений, — поспешно отвечает Гуннар.

— Так, погодите.

Я качаю головой и заставляю себя смотреть на Гуннара, а не на задницу Грима в тёмных джинсах.

— Я люблю прикосновения. Мне нравится и трогать, и когда трогают меня.

— Согласен. С какой стати нам себя ограничивать ради тебя? — усмехается Каликс, глядя на Гуннара.

— А как тебе причина: если я увижу, что ты к ней прикасаешься, я оторву тебе нахуй руки? Достаточно весомый аргумент?

Гуннар делает шаг к Каликсу. Тот остаётся на месте, будто его вообще ничего не пугает.

— Можешь попробовать, Викинг. — Каликс мрачно улыбается, и я вижу кончики очень острых, очень нечеловеческих зубов. Чёрт. Это не должно быть сексуально.

— Я сказала — без драк, — напоминаю я, хотя какая-то часть меня с удовольствием посмотрела бы, как эти двое сцепятся.

Гуннар опускает руки, но кулаки всё ещё сжаты.

— Тогда, возможно, расписание, — предлагает он сквозь зубы.

Я хихикаю, но, заметив, что все трое смотрят на меня, прикрываю рот рукой.

— Вы серьёзно хотите составить расписание обнимашек? — От нелепости собственного вопроса я разражаюсь смехом.

— Можно составить расписание времени наедине, — предлагает Грим, склоняя голову.

— Всё равно у каждого из нас бывают моменты, когда приходится уходить. Иногда обязанности нельзя отложить.

Каликс опирается локтями о столешницу и широко ухмыляется.

— А вот у меня никаких дел. Так что я всегда буду рядом.

Он подмигивает мне, и у меня в животе что-то трепещет. Я невольно кладу на него ладонь. Это ещё что такое?

Нахмурившись, я пытаюсь скрыть смущение и резко поворачиваюсь к мужчинам спиной.

— Как тебе это удалось? — недоверчиво спрашивает Гуннар.

— Может, ты и навещал её, оставлял камни, но я готовился. Я знал, что этот день однажды придёт, и хотел быть уверен, что смогу наверстать упущенное, — отвечает Каликс, и в голосе слышится самодовольство.

— Ну это