Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

«Я уже свободна. Я выбрала остаться».

Он закрыл глаза. Выдохнул длинно, прерывисто. А когда открыл их снова, в них стояла решимость.

— Хорошо, — сказал он — Завтра на рассвете.

Они собрались у восточных ворот, через которые Лиара когда-то вошла в замок пленницей. Теперь она выходила из него добровольно.

Грун приготовил всё необходимое для ритуала: травы, амулеты, мел для магического круга. Король стоял рядом, и его лицо было напряжённым. Он не хотел этого, Лиара видела по его глазам. Но он доверял ей. Доверял настолько, что готов был позволить снять единственное, что удерживало её рядом.

— Помни, — сказал шаман, беря её за запястье — Будет больно. Очень больно. Браслет сращён с твоей магией. И когда он спадёт, ты почувствуешь всё, что он блокировал все эти недели. Это как вода, прорвавшая плотину. Ты можешь потерять сознание. Можешь не справиться с потоком. Если хочешь, мы можем отложить.

Лиара покачала головой. Она ждала этого слишком долго.

Грун кивнул и начал читать заклинание. То же, что и в прошлый раз, но теперь слова звучали громче, увереннее. Воздух вокруг сгустился. Травы в круге вспыхнули серебристым огнём. Браслет на запястье Лиары задрожал не физически, а как-то иначе, на уровне магии. По его поверхности побежали новые трещины.

Боль пришла внезапно.

Она была не такой, как в прошлый раз. Не разряд, а скорее огонь, разливающийся по венам. Словно каждая клеточка её тела, так долго лишённая магии, вдруг вспомнила о ней и закричала. Лиара закусила губу, чтобы не застонать. Её пальцы сжались в кулаки. Ноги подкосились, но она устояла.

А потом браслет упал.

Просто соскользнул с запястья беззвучно, почти буднично, и лёг на землю, как обычная железка. И магия вернулась.

Это было похоже на взрыв. Серебристая и живая волна поющего света разошлась от Лиары во все стороны. Она прошла сквозь землю, сквозь камни, сквозь стены замка. Все, кто стоял рядом, почувствовали её: Грун упал на колени, стражники выронили оружие, а король… Король застыл, глядя на неё, и в его глазах был страх пополам с благоговением.

Лиара сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она шла сначала медленно, потом всё быстрее, прочь от ворот. Туда, где земля была самой мёртвой. Туда, где ещё вчера не росло ни травинки.

Она опустилась на колени и прижала ладони к земле.

И запела.

Это была не та песня, которую она пела когда-то в Роще. Не радостная, не звонкая, не полная света. И не та колыбельная, которую она напевала ночами, тоскуя по дому. Это была песнь скорби. Песнь-плач. Песнь, в которой звучала вся боль, накопленная за недели плена. Боль потери. Боль разлуки. Боль существа, вырванного из родной почвы и брошенного в каменный мешок.

Но в ней звучала и надежда. Надежда на возрождение. Надежда на новую жизнь. Надежда на то, что даже мёртвая земля может расцвести, если её напоить слезами и любовью.

Её голос, который она так долго скрывала, лился над горами, над долинами, над мёртвым лесом. Он был прекрасен. Не человеческой красотой, божественной. Так, должно быть, пели звёзды при сотворении мира. Так, должно быть, пела сама жизнь, рождаясь из хаоса.

Орки замерли. Те, кто был на стенах, застыли, не в силах пошевелиться. Те, кто был во дворе, опустились на колени не по приказу, а потому что не могли иначе. Даже старые воины, прошедшие десятки битв, чувствовали, как слёзы текут по их щекам.

А земля отвечала.

Из треснувшей, мёртвой почвы пробивались ростки. Сначала робкие, бледные. Потом всё увереннее, всё зеленее. Сухие русла ручьёв наполнялись водой. Деревья, стоявшие голыми скелетами, покрывались почками. Крошечные и жёлтые цветы, похожие на солнышки, распускались прямо на глазах. И их лепестки тянулись к ней.

Мёртвая зона отступала. Не на время, а навсегда. Лиара вкладывала в песню всю себя, всю свою магию, всю свою душу. И земля принимала дар.

Это длилось долго. Может быть, час. Может быть, вечность. А когда песня стихла, Лиара открыла глаза и увидела чудо.

Вокруг неё, насколько хватало глаз, расстилался луг. Живой, зелёный, усыпанный цветами. Птицы кружили в небе. Те, что улетели много дней назад. Где-то вдалеке журчал ручей. Воздух был напоён запахом трав и влажной земли.

Она сделала это. Вернула жизнь тому, что умирало.

И тогда она впервые за всё время заплакала не от боли, не от страха, а от облегчения. Слёзы текли по её щекам, капали на землю, и в тех местах, куда они падали, распускались новые цветы.

Король подошёл к ней. Опустился на колени рядом прямо в грязь, в траву, не заботясь о том, что его одежда пачкается. Его лицо было мокрым то ли от росы, то ли от слёз. Он смотрел на неё так, словно видел впервые.

— Кто ты? — прошептал он — Кто ты на самом деле?

Она не ответила. Не могла. Вместо этого она протянула руку и коснулась его мокрой и шершавой щеки. И в этом прикосновении было всё, что она не могла сказать словами.

«Я — та, кто осталась».

«Я — та, кто выбрала тебя».

«Я — та, кто теперь свободна, но не уходит».

Он понял. Без слов. Просто накрыл её ладонь своей и закрыл глаза.

А вокруг них, на мёртвой когда-то земле, распускались цветы.

Вечером того же дня в замке был пир не по приказу короля, а сам собой. Орки праздновали возвращение жизни. Они пели свои грубые песни, пили эль, смеялись, и в их смехе не было больше тревоги. Земля ожила. Пастбища вернутся. Скот не погибнет. Дети не будут голодать. И всё это благодаря ей.

Лиара сидела за столом рядом с королём. Не на месте пленницы, а на почётном месте. На неё смотрели иначе, чем раньше. Без страха. Без недоверия. С благодарностью. С уважением. А некоторые с почти религиозным трепетом.

Браслет лежал на столе перед ней: снятый, пустой, безвредный. Она могла бы выбросить его, растоптать, уничтожить. Но она оставила его. Как напоминание. Как символ того, через что она прошла и что преодолела.

Гор'тах поднял кубок из рога горного козла, из которого чуть не выпил яд ранее.

— За неё, — сказал он, и его голос разнёсся по залу — За нимфу, которая вернула нам землю. За ту, что спасла мне жизнь. За ту, что осталась, хотя могла уйти.

— За неё! — грянули орки, и кубки взметнулись вверх.

Лиара не пила,