Кофе и келпи - Ребекка Ф. Кенни

«Чёрт, это происходит».

— Я пойду прогуляюсь, — заявляю я.

— Прогуляешься? — восклицает Тесс, — Ты только что вернулась, и скоро стемнеет…

Ашала шикает на неё и бормочет:

— Ты же знаешь, какая она иногда бывает. С ней всё будет хорошо.

Никто из них не знает, кто я. Тесс — совершенно обычный человек, но у неё есть кузины-ведьмы, поэтому она посвящена в реальность Бухты Полумесяца. Ашала может создавать искры пальцами, хотя и не может контролировать пламя.

Я всегда беспокоилась о том, как они отреагируют, если когда-нибудь узнают, что я одно из самых ужасающих существ в списке сверхъестественных существ.

Я спускаюсь бегом по ступенькам, но вместо того, чтобы бежать к воде, я поворачиваю и бегу вглубь материка, мимо сараев, к лесу. Между передним и задним пастбищами есть полоса деревьев, якобы ветрозащитная полоса, но на самом деле это аварийный путь, чтобы я могла выбраться из опасной зоны, если трансформация неизбежна.

Переднее пастбище в основном покрыто полевой травой, а на заднем трава лучше подходит для выпаса скота. В это время ночи ни одна из лошадей не пасется на лугах, но Эдвина не любит сидеть в стойле, поэтому она находится в огороженном дворе прямо перед главной конюшней. Она ржёт, взбрыкивает и вскидывает голову, когда я пробегаю мимо со скоростью, достойной олимпийского спринтера.

Каким-то образом лошади всегда знают, что я одна из них. Именно поэтому даже самые дикие спасённые лошади, как правило, быстрее привыкают ко мне, чем к любому другому человеку.

Я задыхаюсь, добираясь до ветрозащитной полосы. Я срываю с себя футболку и бюстгальтер, затем, спотыкаясь, выпрыгиваю из шорт и трусиков. Я запихиваю их в знакомое дупло ствола дерева. Моё лицо вытягивается, зубы, словно ножи, выдвигаются из дёсен. Мои руки и ноги удлиняются, дёргаются и извиваются, суставы меняют места, а кости фиксируются в новом положении.

В момент завершения трансформации в моей голове всегда остаётся мелькание, как чёрный экран при переходе телепрограммы к рекламе.

А потом я скачу галопом, свободная и дикая, с выгнутой шеей и развевающейся гривой. Я мчусь сквозь тень ветрозащитной полосы и пробираюсь в лес за её пределами.

В этом обличье я — магия, злоба и безумие. Я могу думать, но рациональное мышление не руководит моими действиями. Инстинкт, ярость, голод, горе и жажда движут мной, когда я в шкуре келпи, тёмного водяного коня из древних легенд. Каждая негативная эмоция усиливается, прославляется и потакается.

Я направляюсь глубже в лес, следуя маршрутам, которые я создала много лет назад. Я не превращалась уже больше года.

В прошлый раз, когда это случилось, я смогла контролировать себя по большей части. Я осталась в пруду Фуллера, плавала кругами, терроризировала сомов и сожрала нескольких лесных обитателей, которые подошли слишком близко. Может быть, я смогу сделать это снова. Мне нужно кого-нибудь убить, кого-нибудь съесть, но, может быть, если я буду держаться подальше от людей, я никого не убью.

Я невероятно быстра, как келпи, быстрее чистокровной лошади на полном галопе, стремительная, как гоночный автомобиль. Деревья размываются вокруг меня, и там, где их острые ветки могли бы зацепить шкуру или гриву обычной лошади, на меня они не действуют. Словно деревья отшатываются от меня, инстинктивно узнавая хищника Старого Света.

Выскочив из леса, с топотом копыт по мшистому берегу, я прыгаю в пруд Фуллера с таким всплеском, какой могла бы вызвать комета, падающая в океан.

Пруд широкий и глубокий — глубокий, как кости земли. Он расположен достаточно далеко от берега, чтобы быть пресноводным, а не солёным, что моя душа предпочитает. Мои предки бродили по северным районам Шотландии, Ирландии и Англии, обитая в озерах, озёрах и реках. Мы предпочитаем холодную и пресную воду. Но моя ветвь семьи также питает любовь к океану. В конце концов, наши предки переплыли Атлантический океан столетия назад, чтобы достичь Нового Света. Вполне логично, что у нас развилась привязанность к морю.

Местные легенды гласят, что у пруда Фуллера нет дна. В его холодных водах сомы и осетры вырастают до чудовищных размеров. Я погружаюсь в его глубины, мои глаза светятся голубовато-белым светом, сияя, как лампы, достаточно ярко, чтобы пронзить тьму. Я вижу гигантских рыб, кружащих в мутной воде, но они обходят меня и мои острые, как кинжалы, зубы стороной.

Я долго остаюсь под водой, используя скрытые жабры вдоль рёбер для дыхания. Когда я выберусь из пруда, жабры исчезнут, и моя блестящая чёрная шкура снова станет гладкой.

Плавание на глубине приглушает мои эмоции, превращая их в отдалённое бульканье в голове. Однако голод остаётся, подпитываемый моим гневом, горем и потерей контроля над важным аспектом моей жизни и распорядка дня. Что-то должно заплатить за то, что нарушило моё существование. Должна пролиться чья-то кровь.

Я остаюсь в подвешенном состоянии, почти неподвижная, как смерть, пока из кромешной тьмы пруда Фуллера не всплывает огромный осётр, достаточно большой, чтобы породить слухи о Несси. Он — прапрапрадед-рыба. Предупрежденный другими, он пришёл проверить, не пришла ли я. Я видела его раньше и в прошлый раз оставила его в живых.

Я, молча, жду, совершенно неподвижно, моя грива распускается чёрным облаком, ноги выгнуты и застыли в воде, хвост тянется в темноту. Мои глаза — нечестивые лучи, прорезающие мрак, освещающие огромный, первобытный нос осетра.

Сегодня я негодую на течение времени, на существ, которые стареют и умирают без предупреждения. Я злюсь на Лу за то, что он меня бросил, и я хочу, чтобы кто-то почувствовал мою боль. Но даже если я убью великого осетра, его потомкам будет все равно. У рыб нет эмоций, кроме любопытства, осторожности и голода. Они собираются вместе, но не чувствуют друг друга.

Мне нужна более значимая жертва.

Высоко надо мной что-то плюхается на поверхность воды. Удар эхом отдаётся во мне, словно призыв. Я резко поднимаю взгляд, и это резкое движение пугает осетра. Он снова ныряет в тень.

Но мне уже всё равно на него. Мои инстинкты подсказали мне возможность найти более подходящую добычу.

Как келпи, я не только обладаю светящимися глазами и невероятной скоростью, у меня есть своего рода сонар, похожий на сонар китов. Я издаю тихий крик, и звуковые волны возвращаются ко мне. Они показывают леску, крючок и кусок наживки.

Кто-то ловит рыбу ночью в пруду Фуллера.

Ужасный голод ревёт в моей крови, заглушая все более мягкие эмоции, приглушая все рациональные мысли.

Я приглушаю свечение глаз и медленно поднимаюсь на поверхность.