Кофе и келпи - Ребекка Ф. Кенни

Глава 3

Рик

— Это тебе, Лу, старый ублюдок, — я выливаю немного виски на камень рядом со мной, затем делаю глоток сам. — Надеюсь, у тебя хорошая рыбалка, где бы ты ни был.

Я взял с собой мощное удилище и натянул на него плетёную леску на 50 фунтов. Я расположился на паре больших камней, рядом с грудой занесённых веток и одним старым деревом, которое, должно быть, упало в воду несколько месяцев назад. Сомы обычно предпочитают такие укромные места, поэтому я надеюсь поймать крупного в честь Лу.

Раньше я использовал сигнализаторы поклёвки, но Лу бы презрительно фыркнул на эти новомодные гаджеты, поэтому сегодня я их не взял. Только я и леска. Разложил свою коробку и снасти так, как он меня научил, и на крючке куриная печень — его любимая наживка. У меня есть ещё и ведро с более крупными приманками на случай, если сомы не клюнут на печень.

Приманка уже должна быть глубоко погружена, хорошо пропитана водой. Я протягиваю руку и проверяю свой фонарик, прислонённый к выступу скалы. Когда сом клюнет на приманку, я включу его, чтобы видеть, что делаю. До тех пор мой единственный свет — звёзды и луна. Ночь достаточно ясная, лишь несколько рваных облаков.

Я чуть было не приготовил себе сегодня вечером кофе «Бухта Удачи», чтобы увеличить свои шансы на действительно крупный улов, но это показалось жульничеством.

Холод пробежал по моей коже, вызвав мурашки. Дело было не в ветерке. Ветра почти не было, и благодаря куртке мне не холодно. Меня охватывает тревога. Где-то в моей душе звенит тревожный звонок, но я не могу понять, почему, поэтому игнорирую его и остаюсь на месте.

Поверхность воды всколыхивается.

Моя леска не дергается. Что бы ни двигалось в воде, оно находится слева от меня. Раздаётся тихий хрип, почти как дыхание. Как фырканье животного, но не на суше. Это существо в пруду.

Лунный свет высвечивает два острых предмета. Плавники? Нет… уши. А под ними пара голубых глаз. Кажется, что они светятся, но я думаю, это просто отражение луны.

Я включаю фонарик и направляю его на это место. Луч света ярко освещает воду, выявляя длинную, стройную, чёрную голову с двумя большими ноздрями, ярко-голубыми глазами, прикрытыми густыми ресницами, и парой стоячих ушей с плавниками по краям.

Похоже на голову лошади. В воде.

Возможно, это одна из лошадей из конюшни той женщины. Но до неё ещё два часа езды. Я уехал из Бухты Полумесяца сразу после закрытия закусочной и поехал прямо к любимому месту дяди Лу. Маловероятно, что лошадь из конюшни «Подзорная труба» убежала так далеко.

Может быть, это чья-то другая лошадь, или, может быть, дикая лошадь. Хотя я никогда не видел дикой лошади с такими ушами.

Двигаясь медленно, чтобы не спугнуть животное, я вставляю удочку в держатель и встаю на ноги.

— Привет, красавица, — я говорю тихо и ровно. Уши лошади настороженно прислушиваются. — Что ты здесь делаешь? Нужна помощь? Ты плывёшь или застряла?

Голова лошади поднимается выше, возвышаясь на грациозной, мускулистой шее. Вода стекает с её чёрной чёлки, образуя ручейки вокруг правого глаза.

Ещё один холодок пробегает по спине. Это просто эффект луны, темноты и неожиданной лошади в пруду. Лошади не опасны. Ну, могут быть, если люди достаточно глупы, чтобы провоцировать их и не обращать внимания на предупреждающие знаки. Эта лошадь, однако, не выглядит испуганной или злой. Ни закатывания глаз, ни прижатых ушей. Не то чтобы я был экспертом.

— Пойдем, красавица. Давай выберемся оттуда, — я осматриваю край пруда и замечаю наклонный, галечный участок. — Похоже, это хорошее место, откуда ты можешь выбраться.

Я двигаюсь в том направлении, протягивая руки к лошади.

— Помоги мне, ладно? У меня нет целой ночи, и ты распугиваешь рыбу.

Лошадь фыркает, её уши на секунду дёргаются назад, а затем снова поворачиваются вперёд.

Я широко расставляю ноги на галечном склоне и маню её.

— Иди сюда. Иди ко мне, детка.

Лошадь поднимается выше в воде. Она плывёт ко мне. Ещё один холодок пробирает волосы на затылке. Эта штука огромная. Самая большая чёртова лошадь, которую я когда-либо видел. Когда её копыта касаются наклонной поверхности дна под водой, и она начинает выныривать из пруда, я изо всех сил стараюсь не отступить, поскольку всё больше и больше её тела открывается взору.

— Ты крупная, правда? — я наклоняюсь в сторону, проверяя. — Да, девочка, посмотри на себя, одни ноги и мышцы.

Она огромная, с тонкими ногами, изящной шеей и волнистой гривой и хвостом такой длины, что они почти касаются земли. С её волос и шерсти стекают струйки сверкающей воды.

Лошади никогда не были моим коньком. Я больше люблю лес, чем ранчо. Но сейчас я понимаю, почему эта красивая, но сердитая женщина работает с лошадьми. Эта лошадь великолепна, и в её движениях есть что-то умное и целеустремлённое.

— Молодец, — говорю я ей. — Видишь, это было не так уж плохо. Теперь ты на суше, и я могу вернуться к рыбалке.

Но рыбалка сейчас не кажется такой уж захватывающей. Мне хочется погладить лошадь.

Я не могу удержаться от смеха над собственными мыслями. Я звучал как девятилетняя девочка. Но если смерть Лу меня чему-то и научила, так это тому, что надо делать то, что нравится, пока есть возможность.

Сделав шаг к лошади, я протягиваю руку с открытой ладонью.

Она поднимает голову, выгибает шею. Взмахивает своей прекрасной гривой, разбрасывая капли в лунный воздух. А затем её губы растягиваются, обнажая ряды длинных, блестящих, острых как нож зубов.

Ни у одной лошади, которую я видел в жизни, не было двух рядов клыков — как у лошади-вампира.

Эта лошадь — сверхъестественная. Мы слишком близко к Бухте Полумесяца, чтобы она могла быть кем-то другим. И мы не на территории города, поэтому это существо, кем бы оно ни было, не подчиняется городским законам.

Мысленно я перебираю известные мне предания — видимо, недостаточно, потому что не могу вспомнить ни одного лошадиного существа. Оборотни довольно распространены в городе, но вдоль побережья это в основном селки, русалки, оборотни-акулы и тому подобное.

Что-то гложет меня на грани сознания — какое-то воспоминание, история — но я не могу вспомнить, потому что лошадь угрожающе шагает ко мне, широко раскрывая пасть. Из её горла вырывается гортанный стон, и она сжимает зубы, издавая угрожающий треск.

— Эй, — говорю я резко и твердо. — Успокойся.

Она рычит, в её рыке отчётливо слышен голод.