Трансильвания - Оксана Пелевина

Она ненавидела это чувство незащищенности, но каждый раз при встрече с Эрихом попадала в эту ловушку. Каталина и сама не знала, отчего так невзлюбила барона. Внешне он был неплох, да и его поступки никогда не вызывали нареканий. Но в его присутствии Каталина всегда ощущала себя жертвой. От Эриха Рифхогеля будто веяло чем-то необъяснимо опасным. И это странное чувство страха, постоянно охватывающее ее, заставляло девушку все больше и больше негодовать от каждого визита барона.

Каталина замедлила шаг. Лестница родного дома, изученная ею с ранних лет, сейчас казалась дорогой, что не имела конца. Все мысли девушки, наполненные гневом и странным трепетом, были направлены на гостя, чей взгляд не давал ей покоя. А Эрих, как назло, все продолжал смотреть ей вслед. Он видел, как неуверенно дрогнули ее плечи. Заметил, как изменился ее шаг. Он точно знал, что она чувствует на себе его взгляд. Понимал, что это было для нее пыткой. Но ни на миг не отрывал глаз от хрупкой девичьей фигурки.

Каталине показалось, что ее путь наверх занял целую вечность. Но вот, наконец, она сумела преодолеть последнюю ступень.

Снизу тихо зазвучали мужские голоса, но Каталина не вслушивалась в этот разговор. Поднявшись на второй этаж, она распахнула дверь своей комнаты и вошла внутрь.

Здесь, вдали от чужих глаз, Каталина наконец сумела расслабиться. Подойдя к окну, она поправила шторы и бросила беглый взгляд на угол своей комнаты, где у стены стояло пианино. Именно здесь, занимаясь любимым делом, она проводила бо́льшую часть времени. Любовь к музыке передалась девушке от матери. Свои первые шаги в освоении нотной грамоты она делала под присмотром мадам Эстерхази. После внезапной кончины мамы Каталина долгое время не подходила к инструменту. Воспоминания о совместных уроках музыки рвали ее душу на части. Но со временем Каталина сумела побороть себя. И с удивлением заметила, что музыка стала помогать усмирять боль. С тех пор девушка могла часы напролет проводить за фортепиано, с помощью чудесных мелодий отрешаясь от окружающих ее проблем.

Расстроенная тем, что визит барона нарушил ее планы на день, девушка села за пианино. Закрыв глаза, она коснулась пальцами клавиш. Сегодня ей не нужны были ноты. Импровизируя, Каталина отдавалась музыке, что лилась из-под пальцев, и чувствовала, как ее душа освобождается от тягот сегодняшнего дня.

Когда кто-то осторожно постучал в дверь, Каталина подняла голову и с удивлением обнаружила, что солнце уже скрылось за горизонтом, и наступил вечер.

– Папа, это ты?

Дверь распахнулась, но на пороге стоял совсем не отец. Опасаясь потревожить сестру, в комнату аккуратно заглянула Талия Эстерхази.

– Нет, Катиш, это я. Ты не спустилась к ужину, – мягким голосом, совсем не похожим на уверенный, слегка вызывающий тон сестры, произнесла девушка. Талия была всего на три года младше Каталины. И, несмотря на общее сходство во внешности, больше напоминала отца, нежели мать, чьей копией была ее сестра. Заправив за ухо прядь каштановых волос, Талия прикрыла дверь и приблизилась к Каталине. – Все в порядке?

– Да, – закрыв фортепиано, кивнула Каталина. – Просто не хотела видеть лицо барона.

– Он давно ушел, почти сразу после вашего с отцом возвращения, – ответила Талия, присев на край кровати. – Почему ты так груба с ним? Не припомню, чтобы барон обижал тебя.

– Он просто мне не по душе, Талиша, – отмахнулась Каталина. Прядь светлых волос упала ей на лицо, и девушке пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть ее на место.

– А мне кажется, ты затаила на него зло. Вот только не пойму, за что.

– Я же сказала: он просто мне не нравится. Его хмурый взгляд пугает меня. И не меня одну, к слову. Ты хоть раз видела барона на светском приеме? А в театре? На чьих-либо именинах?

– Не припомню, – напрягая память, ответила Талия.

– Вот видишь! Его никто никуда не приглашает. С ним никто, кроме отца, конечно, не водит в Дебрецене дружбы. Думаешь, это просто так? Нет! Люди чувствуют, что с ним что-то не так. Вокруг него ходят дурные слухи.

– Я бы не спешила им верить, – осторожно заметила Талия. – Не думаю, что отец пустил бы в дом плохого человека.

– Отец вполне может ошибаться, – недовольно сверкнув зелеными глазами, ответила Каталина.

В дверь снова постучали. И в этот раз на пороге действительно появился Петер Эстерхази.

– Девочки, вы обе здесь? Хорошо, – блуждая взглядом по комнате, Петер будто собирался с мыслями.

– В чем дело, папа? – спросила Каталина, заметив сомнения в лице отца.

– Я хотел сказать, что завтра нас с вами ждет недолгая поездка, – быстро и торопливо выпалил Петер.

– Поездка? Куда? – удивилась Талия.

– Губернатор поручил мне важное дело. Завтра же я должен буду выехать в Трансильванию. И посетить деревню Бралуй. Вы поедете со мной.

Нахмурив брови, Каталина взглянула на отца со смесью удивления и негодования.

«Шутит? Кажется, нет».

– Трансильвания? Деревня? Это же глухие, гиблые места! Для чего тебе ехать туда? – поинтересовалась она.

– Это поручение губернатора.

– А нам какая необходимость отправляться в поездку? Почему мы с Талией не можем остаться дома?

Тяжело вздохнув, Петер опустился на край кровати, сев рядом с Талией. И хлопнул рукой по свободному месту близ себя, пригласил Каталину сесть рядом. Как только старшая дочь выполнила его просьбу, он поднял на нее взгляд, полный печали. Петер уже знал, что его слова заставят Каталину протестовать. Он ненавидел подобные моменты. Любя дочерей всем сердцем, иногда Петер готов был опустить руки. Воспитывать детей одному было крайне тяжело. Но если Талия, его младшая дочь, была девочкой послушной, где-то робкой и даже замкнутой, Каталина же в характере была полной противоположностью нежной кроткой сестре. Девушка не упускала возможности продемонстрировать своеволие и дерзость, не стеснялась спорить с отцом и всегда ставила свои желания на первое место.

Петер часто думал о том, что, будь жива его жена, многие вещи она объяснила бы дочерям более доходчиво и деликатно. И, быть может, к ее словам девочки прислушивались бы с бо́льшим вниманием. Его же речи старшая дочь часто принимала в штыки, видя в отцовской заботе чрезмерную удушливую опеку.

– Катиш, – мягко начал Петер, надеясь задобрить дочь. – Ты знаешь, что все мои мысли посвящены заботе о вашем с Талией будущем. Я желаю видеть вас счастливыми и не обремененными лишними проблемами. К сожалению, мы живем в обществе, что бывает очень строго к женской репутации. Я не могу оставить вас одних на неопределенный срок. Что, если вам потребуется помощь? Вдруг,