Трансильвания - Оксана Пелевина

– Но я не могу! – вспылила Каталина. – Ты забыл, послезавтра у моей подруги Лили именины. Я должна быть там. А через пару дней в театре премьера новой постановки. И я хотела бы ее посетить. А вместо этого должна буду отправиться в какую-то деревню? Не поступай так со мной!

– Каталина, я все решил. Вы едете со мной и точка.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, наверное, мне стоит пойти собирать вещи, – негромко откликнулась Талия, и отец с благодарностью провел рукой по ее голове.

– Да, милая, времени на сборы у нас немного.

– Да, что это такое! – в отличие от сестры Каталина не была готова так просто подчиниться отцу.

Не в силах более сидеть на месте, она вскочила на ноги и резко обернулась к Петеру, пылая праведным гневом.

– Это просто невыносимо! Сколько бы мне ни было лет, чтобы я ни делала, как бы себя ни вела, ты все равно до сих пор видишь во мне ребенка! Ты не доверяешь мне! Постоянно следишь за каждым моим действием! Видишь подвох в любом моем выходе из дома! Ну почему ты такой?!

От крика лицо девушки заметно покраснело, руки непроизвольно сжались в кулаки. Она то и дело ходила из стороны в сторону, не справляясь с захлестнувшими ее эмоциями. – Не хочешь ехать в эту глушь один, отлично, возьми Талию, она, кажется, не против! Да, сестренка?

Долгое время Петер молчал, надеясь, что дочь успокоится. Но этого не происходило. Тогда, поднявшись на ноги, он просто направился к двери.

– Куда ты уходишь?! – воскликнула Каталина.

– К себе в спальню, нужно собрать вещи для поездки. Советую и вам заняться тем же. Машина за нами прибудет рано утром. Вы должны быть готовы.

С этими словами отец вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Уже в коридоре он оперся рукой о стену, чувствуя, как резкая боль сдавила сердце.

Но девочки уже не видели этого. Оставшись в комнате вдвоем, сестры ненадолго замолчали. Но вскоре тишину прервала Талия. Сложив руки на груди, она с осуждением взглянула на старшую сестру.

– Ты слишком строга к отцу. Он не виноват в том, что мистер Хольцер отправляет его в эту поездку.

– В этом он не виноват, ты права, – недовольно ответила Каталина. – Его вина в другом. Он не доверяет нам, разве ты не видишь? Считает нас несмышлеными детьми!

– Это то, что видишь ты, Катиш. Я же понимаю это иначе. Папа беспокоится о нас. Потеряв маму, он боится, что и с нами может случиться что-то дурное.

– Его страхи портят нам жизнь, Талиша. Сейчас он не позволяет нам остаться дома, а завтра запретит выходить замуж за того, кого выберет мое сердце. Возможно, он хочет всю жизнь контролировать нас.

– Не думаю, что это так.

– Кто бы сомневался, ты всегда на его стороне, папина дочка, – зло хмыкнула Каталина.

Покачав головой, Талия направилась к двери, чтобы вернуться в свою комнату.

«Каталине нужно успокоиться. Сейчас позлится, пообижается, а потом все равно сделает так, как хочет отец».

Оставшись одна, Каталина еще долго не могла смириться с ультиматумом Петера. И лишь спустя час, немного успокоившись, как и прогнозировала сестра, заставила себя подойти к шкафу и начать собирать вещи в поездку.

Эта ночь прошла для всех беспокойно. Талия, стараясь не нарушать покой домочадцев, долго собирала вещи, размышляя о завтрашнем дне. А когда закончила укладывать чемоданы, вместо того, чтобы лечь в постель, села за мольберт. Рисование всегда помогало ей освободить голову от тяжелых дум. Когда не стало матери, Талии было всего четыре года. Она уже не помнила голоса родительницы, почти забыла черты ее лица. Но тем не менее каждый раз, садясь за холст, пыталась вспомнить. Снова и снова она рисовала портреты загадочной русской княжны, называя ее своей мамой. Женщины на картинах получались разными. С годами, Талия начала рисовать портреты матери, опираясь на внешность старшей сестры. По заверению отца и знакомых, Каталина была очень похожа на нее. Вот и сейчас, взявшись за кисть, Талия хотела успеть закончить очередной портрет.

Каталине тоже не спалось в эту ночь. Лежа в постели, она долго ворочалась. А когда все-таки сумела забыться, увидела во сне неясные пугающие силуэты. Кто-то гнался за ней по пятам, а она, задыхаясь от ужаса, бежала без оглядки вдоль покосившихся деревенских домов. Девушка не знала, что за монстр гнал ее вперед. Но в мрачной темноте то и дело мелькали горящие мертвым голубым блеском чьи-то хищные глаза.

Утро настало неожиданно быстро и застало Каталину врасплох. Распахнув глаза, девушка увидела перед собой лицо горничной.

– Барышня, вставайте. Мистер Петер велел поднимать вас. В гостиной уже подан завтрак. Поспешите, пока он не остыл.

Пролепетав что-то невнятное, Каталина спустила ноги с кровати. Затем заставила себя умыться и надеть приготовленное с вечера платье. Спустившись в гостиную, Каталина увидела отца и сестру, пивших утренний кофе. Петер был бледен и суетлив. От чего становилось ясно, что и он не спал минувшую ночь. Талия казалась привычно отстраненной и тихой. И лишь проступившие под нежной кожей темные круги под глазами выдавали ее ночные тайны.

Спустя сорок минут к крыльцу дома Эстерхази подъехал автомобиль, отправленный губернатором. Водитель помог Петеру погрузить вещи. Каталина, не скрывая своего недовольства, села в машину рядом с сестрой. За все утро они с отцом не обмолвились ни словом. И оттого на душе Петера словно лежал тяжелый камень. Каталина повернулась к окну, где мелькали улицы родного города. Автомобиль быстро уносил пассажиров прочь из Дебрецена, направляясь туда, где их ждала неизвестность.

По дороге в Трансильванию обеих девушек сморил сон. Они открыли глаза лишь тогда, когда автомобиль остановился в незнакомой местности, а отец негромко произнес:

– Мы приехали.

Открыв дверь машины, Каталина выбралась наружу и осмотрелась. Картина, что предстала ее взору, совершенно удручала. Окутанные дымкой вязкого тумана, вокруг стояли низкие старые домики. Из-за хлипких заборов доносились неясные звуки: обрывки незнакомой речи, мычание и лай. То тут, то там мелькали фигуры местных жителей, с осторожным любопытством поглядывающие на незнакомцев. Поежившись, Каталина подошла поближе к отцу.

«Неприятное…место…».

Талия, выйдя из автомобиля, первым делом уставилась под ноги. Здесь, в трансильванской глуши, не было ни мостовых, ни тротуаров. А дорогами служила утоптанная земля. Налетевший неприветливый ветер едва не сбил с головы девушки легкую летнюю шляпку.

Где-то неподалеку скрипнула покосившаяся дверь.