Клыки - К. Л. Спир

— Ты лжешь! — крикнул Вольф, и она вздрогнула.

Он почувствовал внезапный прилив жгучей ненависти вместе с раскаленной докрасна яростью. Неужели Эм думала, что они поверят, будто Дюн зарезал себя? Как она могла это сделать? Эм и Дюн всегда были лучшими друзьями, настолько сильными, что иногда он испытывал ревность. Он был ее основным опекуном с тех пор, как мама умерла при ее рождении, и они ссорились как кошка с собакой, как только она стала достаточно взрослой, чтобы говорить. Однако Дюн был другим. Эм всегда больше всего любила Дюна. Было бы разумнее, если бы Эм попыталась ударить его.

— Папа, пожалуйста! Пожалуйста, посмотри на меня! — Простонала Эм.

— Пойдем, Вольф. — Голос папы был холодным и жестким, когда он снова схватил Вольфа за руку, пытаясь оттащить его. — Совет решит, что с ней делать.

Если твоя сестра будет упорствовать в своем поведении, будут последствия.

Вольф рванулся прочь, врезавшись в прутья клетки с такой силой, что Эм отшатнулась и вскрикнула.

— Я не понимаю! — Он тонул в ярости и отчаянии. — Скажи мне, почему ты это сделала! Зачем тебе убивать его? Он любил тебя!

Она не ответила, сотрясаясь от рыданий. Папа снова схватил Вольфа за руку, и он позволил Папе оттащить его, его глаза наполнились беспомощными слезами.

В ту ночь Вольф почти не спал, впервые с тех пор, как пятнадцать лет назад родился Дюн, он лежал один в их спальне. Было слишком тихо и слишком много места. Обычно все трое свернулись калачиком на подстилке — Дюн у стены, Эмбер посередине, а Вольф с краю. Он не понимал, как утешительно слышать дыхание своих младших братьев и сестер по ночам, пока они оба не ушли. Поэтому, вместо того чтобы заснуть, он впадал в беззвучные рыдания горя и яростно закипающий гнев.

И все же, лежа без сна в постели и наблюдая, как небо светлеет с рассветом, он обнаружил, что сбит с толку больше всего на свете.

Эм была умна. Почему у нее не было бы лучшей легенды, если бы она убила Дюна? Почему она не сказала, что на Дюна напал кто-то другой? Она должна была знать, что так было бы правдоподобнее. Неужели она просто запаниковала и сказала первое, что пришло в голову?

Он не мог выкинуть из головы слова Арбитра Илая. Женское сердце лживо превыше всего.

Эм, должно быть, лгала. Дюн никогда бы не ударил себя ножом в живот. Их сообществу было не привыкать к людям, умирающим от ран, нанесенных самим себе, но никто бы не выбрал такую смерть от ранения в живот. Как бы сильно Дюн ни ненавидел охоту, он делал это бесчисленное количество раз. Вольф научил его самым быстрым и безболезненным способам убить животное, и он наблюдал за тем, как Дюн делал это, пока его брат не научился делать это без колебаний; кроме того, его брат ни за что не хотел умирать. Конечно, вчера он был в странном настроении; однако Дюн не мог солгать ради спасения своей жизни — не то что Эм. Дюн был таким мягким и честным. Вольф был уверен, что если бы он хотел умереть, то что-нибудь бы заметил.

Был ли прав арбитр Илай? Неужели своевольный характер Эм развратил ее душу? Не сорвалась ли она во время спора? Эм всегда ненавидела, что у них с Дюном не было возможности заниматься одним и тем же. Она хотела охотиться и научиться драться. Возможно, ему следовало позволить папе отдать ее семье Лопес еще ребенком. Все девочки Лопес были тихими и послушными. Он знал, что миссис Лопес любила бы их как своих собственных, но мысль о потере младшей сестры — его последней частички Мамы — повергла его в панику. Папа не стал с ним спорить. На самом деле, папа умыл руки в тот момент, когда умерла мама. Всегда было ясно, что ответственность за Эм лежит на Вольфе.

Он попытался проглотить комок в горле. Его ответственность и его неудача.

Чувство вины ощущалось как физическая рана в груди. Если бы только он был строже с Эм. Если бы только он усилил ее роль в божественном порядке. Может быть, если бы он был лучшим лидером, Дюн все еще был бы жив, а Эм не потерялась.

Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и Вольф, вскочив, увидел, что там стоит папа, тяжело дыша.

— Она сбежала, — сказал он.

— Что? — выдавил из себя Вольф.

— Она уговорила идиота — охранника выпустить ее, а потом сбежала. Она не может быть далеко — она где-то в городе. Мы собираем поисковую группу, и ты нам нужен, — рявкнул папа. — Одевайся.

Пока Вольф пытался натянуть одежду, его охватило ужасное, оцепенелое осознание. Это наверняка сделала Эмбер. Наверняка она убила Дюна, потому что невинные люди не убегали, а она убегала дважды.

1

Пять лет спустя.

— Думаешь, ты убежала достаточно далеко? — спросил Вольф.

Я не могла говорить, не могла вспомнить ни единого слова. Мне снова было десять лет, я смотрела в разъяренное лицо своего старшего брата — но он больше не был долговязым подростком. Свежие шрамы покрывали его кожу, волнистые каштановые волосы отросли настолько, что закрывали уши, и он был одет в зелено-коричневую форму, которая была потрепанной и грязной. За спиной у него была винтовка, на бедре — пистолет, а также несколько ножей в ножнах. На макушке у него были защитные очки. От жестокости его зеленых глаз меня затошнило.

— Что? Тебе нечего мне сказать? — Он невесело улыбнулся. — Спустя столько времени?

Я уставилась на него, мое сердце застряло в горле. Он смотрел в ответ, изучая мое лицо, как будто что-то искал. Пытался ли он найти десятилетнюю девочку, которую видел в последний раз? С главного этажа лечебницы под нами донесся тихий свист, и это вырвало Вольфа из нашего странного состязания в гляделки. Вольф присвистнул в ответ, затем осмотрел чердак прищуренными глазами. Я проследила за его взглядом, пытаясь понять, на что он смотрит. Тут почти ничего не было: мой матрас на полу, накрытый стеганым одеялом Трея, и комод в углу. Вольф оглянулся на меня с непроницаемым выражением лица, затем развернул меня и повел к лестнице на чердак.

— Мы уходим, — сказал он низким, опасным голосом. — Спускайся по лестнице.

Я подчинилась. Другой мужчина с черными волосами, собранными на затылке