Гори ярко - Патриция Бриггз

— Извините, — вставил Уэлсли. — Я давно живу в изоляции. От меня мало толку. Мне жаль.

— Анна, — предположил Асил, обращая внимание на хозяина дома, — может нам с тобой стоит пойти предупредить остальных из списка.

Погруженная в свои мысли, Анна взглянула на Асила, затем перевела взгляд на Уэлсли. Художник слегка дрожал, и у него на лбу выступили капли пота.

— О, останьтесь, — сказал Уэлсли низким, отрывистым тоном, совсем не похожим на тот голос, которым он говорил мгновение назад. — Это интереснее, чем всё, что случалось за последнее время.

Анна посмотрела на Асила, но он не обратил на нее внимания. Он наблюдал за Уэлсли, как кошка за мышкой, но с большей настороженностью и меньшим голодом.

— Давайте рассмотрим новых членов стаи, — сказал Уэлсли, и его голос снова стал похож на прежний. Он несколько раз сжал руки в кулаки и продолжил: — Им пришлось бы обманывать Брана совсем недолго.

В устах другого человека Анна восприняла бы это как угрозу. Но это не соответствовало его тону, ни языку его тела, потому что за всю встречу он вел себя как покорный по отношению к Асилу.

— Это не Кара, — уверенно произнесла Анна.

— Нет, — согласился Асил. Анна заметила, что Асил тоже смотрел на руки художника. Он немного прошелся, будто размышляя, но из-за тесноты в комнате оказался прямо между Уэлсли и Анной. — Она еще ребенок, и мы знаем её прошлое. Она не может солгать мне, не то что Брану. — Он помедлил. — И я почти уверен, что она ничего не знала об Эстер. О одичалых говорят только в качестве общего предупреждения.

В чем заключалась игра Асила? Он хотел проверить, сможет ли Уэлсли указать на кого-то из одичалых?

— Она могла что-то услышать, — настаивал Уэлсли, но на этот раз его голос был тихим, извиняющимся и неуверенным. — Дети часто слышат то, чего не слышат взрослые. — Он по-прежнему стоял, низко склонившись, и пристально смотрел в угол комнаты. — Уэлсли яростно затряс головой. — Это глупо, — прорычал он. — Глупо. Глупо. Мы видели её, когда она не знала, что за ней наблюдают, правда ведь? Она слаба, она добыча. Нам следует съесть её. Она будет на вкус как та девчонка в Теннесси. Может, даже лучше.

Анна испуганно посмотрела на Асила. Она ожидала увидеть ту же тревогу или растерянность, что чувствовала сама. Или, скорее, гнев, потому что Кара была любимицей Асила. Он действительно был зол, но на лице мавра читалось и сострадание.

— Уэлсли, — сказал Асил холодным властным тоном. — Ты не будешь так говорить о моей маленькой подруге. Мне это не нравится.

Уэлсли зарычал, и Асил рыкнул в ответ. Художник оглянулся через плечо, сверкнув жёлтыми, как у волка, глазами. Он был выше и мускулистее мавра, но отступил, как только их взгляды встретились. Он опустился на одно колено, почти как мужчина, делающий предложение, снова отвернувшись к дальнему углу комнаты, хотя его тело всё еще было обращено к Асилу.

Тихим голосом он добавил:

— Может быть, кто-то говорил при ней. Возможно, она сказала кому-то то, чего не должна была говорить.

Анна вспомнила его слова: «как та девчонка в Теннесси», и задумалась, что же натворил Уэлсли.

— Это не Кара, — повторил Асил.

— Если бы это была Кара, ты мог бы отдать её мне, — пропел Уэлсли.

— Ты заходишь слишком далеко, — предупредил Асил, оскалившись.

Анна решила, что если кто-нибудь не вмешается, будут неприятности. И кроме неё, это сделать было некому. Она не могла рисковать, успокаивая их с помощью способности омеги, потому что могла поразить Асила больше, чем Уэлсли. Тогда она точно окажется в безвыходном положении.

Поэтому она решила попробовать отвлечь их словами. Или хотя бы Асила. С Уэлсли явно было что-то не так.

Перед ее мысленным взором возник образ Джека Николсона из «Сияния». Лия сказала, что дала им самых сломленных из одичалых, а Асил утверждал, что для начала выбрал самого худшего. Асил сказал ей, что состояние Уэлсли больше всего напоминает шизофрению. Она знала в колледже девушку, которая справлялась с шизофренией, но та девушка никогда не была такой жуткой.

Но и Анна в то время не была оборотнем, но всё же…

Она не знала, как отвлечь Уэлсли, но Асил был легкой мишенью.

— Кара разговаривает с Асилом, — твердо сказала она, будто не вставала, фигурально выражаясь, между двумя разъяренными оборотнями. — Она разговаривает с Лией и немного со мной. Но с остальными волками она очень осторожничает. Не думаю, что она разговаривает с кем-то из детей в школе. Бран постоянно получает жалобы от её учителей: «Кара трудолюбива и умна. Но меня беспокоит то, что у неё нет друзей среди сверстников. Она не участвует в групповой работе и ни в каких внеклассных спортивных мероприятиях», и тому подобное. Лия заставляет её каждую неделю писать письмо родителям, но чаще в них всего четыре предложения, потому что Бран ввел это правило после того, как в её первом письме было написано: «Дорогой папа, я жива. Кара».

В какой-то момент во время её монолога Асил взял себя в руки. Более или менее, как подумала Анна.

— Это не Кара, — окончательно заявил Асил, а затем добавил более властным тоном: — Успокойся, Уэлсли. И оставь Кару в покое. — Он помолчал, а затем добавил: — И лучше бы мне не чувствовать твой запах рядом с ней или там, где она была.

Уэлсли внезапно опустился на пол, повернувшись к ним спиной. Он кивнул, показывая, что слушает.

— Ладно, — согласился он, его голос был куда более нормальным, чем поза. Почти непринужденно он спросил: — А что насчет Шервуда? Он должен знать об одичалых, он сам был одним из них какое-то время. Он должен знать об отсутствии Брана, потому что теперь он в стае Адама.

— Шервуд Пост? — переспросил Асил. — Нет.

Уэлсли бросил на Асила раздраженный взгляд через плечо.

— Ну, кто-то же нас предал. А Шервуд последний из новичков в стае после Кары и Анны.

Для одичалого Уэлсли был довольно хорошо осведомлен о том, кто есть кто в стае. Неудивительно, что Асил поставил его во главу списка подозреваемых.

Художник прищурился, задумчиво глядя на Асила.

— Ты ведь знал его до того, как ведьмы добрались до него и лишили его ноги и памяти. Кем он был?

Асил