Брачный приговор - Натаэль Зика

Илларита спрыгнула первой, ноги её подкосились, но девушка удержалась, вцепившись в ногу графа. Арвид дал ей возможность встать устойчивее и соскочил следом.

— Мост! — выдохнула она, глядя на стражников. — Поднимите мост. До особого распоряжения его сиятельства проход должен быть закрыт!

— Леди? — старший, окончательно её признав, шагнул вперёд и отвесил низкий поклон. — Миледи Клэр, я бы с радостью, но мне нужно обоснование!

— Я отдаю этот приказ, — голос её звучал твёрже, чем она сама ожидала. — Граф Пьетро подтвердит, как только узнает. А сейчас — закрывайте. Никого не пропускать ни сюда, ни отсюда. Пока его сиятельство не пришлёт другие распоряжения.

Стражники переглянулись, но ослушаться наследницу не решились. Скрежет лебёдок наполнил воздух, и тяжёлый мост медленно пополз вверх.

Илларита перевела дух.

— Свежих лошадей, — приказала она. — Двух. И этого мерина..., — она обернулась, глядя на обессилевшее животное, которое стояло, где его оставили, опустив голову почти до земли. — В ы водите. Бережно. Не приведи духи, он падёт — спрошу с каждого! И завтра или послезавтра — как только он придёт в себя — доставьте в замок. Я оставлю распоряжение, коня встретят и заберут.

— Слушаюсь, леди, — старший кивнул.

Между тем, двое парней уже подвели к беглецам свежих лошадей.

— В замок! — крикнула Илларита, вскакивая в седло. — За мной!

Замок Сафир показался через час бешеной скачки.

Илларита влетела во двор, едва не сбив слугу, выскочившего навстречу. Арвид — следом.

— Леди! — засуетились дворовые. — Леди, вы вернулись! А мы думали...

— Потом, — бросила она, спрыгивая с коня. — Где отец?

— Его сиятельство в малой гостиной, — доложил дворецкий. — С утра никуда не выходили, всё ждали вестей...

— Хорошо. — Илларита перевела дух. — Я сейчас поднимусь к себе. Мне нужно привести себя в порядок. А вы..., — она обернулась к своему спасителю, который стоял поодаль, разминая затёкшие ноги. — Это граф Арвид де Монтерей. Он спас мне жизнь. Позаботьтесь о нём: проводите в лучшие гостевые покои, помогите освежиться и переодеться. У отца в гардеробной полно одежды — подберите там что-то подходящее.

— Слушаюсь, леди.

— И ни слова его сиятельству! — добавила, давя голосом. — Я хочу сделать ему сюрприз. Появлюсь к ужину. А пока... пусть думает, что я ещё не приехала.

Затем Илларита шагнула к Арвиду:

— Вас проводят. Спасибо, что вы... не бросили меня.

Она не ждала ответа. Взбежала по ступеням, мелькнув в дверях, и исчезла в глубине замка.

Очутившись в своих покоях, Илларита прикрыла дверь и прислонилась к косяку, закрыв глаза.

«Я дома. Я в безопасности. Теперь он меня не достанет».

Силы закончились. Ноги подкосились, руки задрожали, но она заставила себя открыть глаза и пройти к зеркалу.

То, что она увидела, заставило её замереть.

Лицо, ещё недавно покрытое грязью и синяками, сейчас выглядело... чужим. Синяки не исчезли, но побледнели, ссадины подсохли. Короткие волосы торчали в разные стороны, делая её похожей на мальчишку. И одежда мальчика, не леди.

«В таком виде я к отцу не выйду. Ни за что».

Она позвонила в колокольчик.

Через минуту в дверь постучали, и вошла горничная — молодая, шустрая, с круглыми от удивления глазами.

— Леди! — ахнула она. — Что это с вами?!

— Тише, — Илларита прижала палец к губам. — Вода. Горячая. Много. И мазь — ту, что лекарка оставляла. Ещё платье... голубое, дневное. И сетку для волос.

— Но, леди, вы поранились! Нужно позвать лекаря!

— Пожалуйста, — голос Иллариты дрогнул, — сделай, как я прошу! Со мной всё в порядке, лекарь не требуется. Сейчас мне надо привести себя в порядок, чтобы не испугать отца. Ступай, и никому не слова, поняла?

Горничная кивнула и исчезла.

Ванна, горячая, с травами, пахнущая летом, вернула её к жизни. Илларита лежала в воде, закрыв глаза, и чувствовала, как тает боль, как мышцы расслабляются, как уходит напряжение последних дней.

«Я жива. Я свободна. Я дома», — билось в голове.

Она намыливала волосы, смывала грязь, терла кожу, пока та не покраснела. Потом, когда горничная принесла мазь, тщательно смазала синяки и ссадины. А затем закрасила их специальным составом, подвела глаза, чуть тронула губы.

И повернулась к зеркалу.

Теперь на неё смотрела почти прежняя Илларита — та, что уезжала из замка месяц назад. Только волосы... волосы были короткими.

Правда, отец уже видел, что она сотворила со своей причёской, но сегодня Лари хотелось выглядеть красивой.

— Сетку, — напомнила она горничной. — И гребень.

Жемчужная сетка, расшитая мелкими камнями, скрыла короткие пряди. Получилось пышно, торжественно, будто так и задумано.

— Отлично, — произнесла Илларита, глядя на своё отражение. — Папа будет доволен!

И через мгновение, еле слышно добавила:

— И может быть, не только ему понравится то, как я выгляжу...

Предупреждённый слугой, Арвид встретил её у лестницы, ведущей в столовую.

Он тоже преобразился. Чисто выбритый, волосы зачёсаны назад, на плечах — тёмно-синий камзол, на ногах тёмные брюки и короткие, щегольские сапоги. Одежда пришлась ему впору. И обувь тоже сидела как влитая.

— Вы выглядите..., — начал он и запнулся.

— По-другому? — усмехнулась Илларита. — Очень на это надеюсь!

Она подошла ближе, разглядывая его. Без грязи и крови, в приличной одежде, он выглядел уже не таким измученным.

Даже наоборот.

При ближайшем рассмотрении внешность графа оказалась не только приятной, но и — к облегчению Иллариты — почти не напоминала Виллема. Нет, что-то общее у них было, но только незначительные штрихи.

— Благородный граф, — тихо сказала она, приседая в книксене. — А я вас даже не сразу узнала.

— Я вас тоже. Но могу заверить, теперь я вас узнаю в любом наряде или обличии, — ответил он, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое. — Вы очень красивая, леди Илларита.

Она неожиданно смутилась и не нашлась, как ответить на комплимент. Поэтому сказала просто:

— Пойдёмте, я представлю вас моему папе.

Граф Пьетро, задумавшись, сидел в кресле у камина.

Дверь отворилась. Он поднял голову — и замер.

— Лари? — прошептал он. — Дочка?

— Папа, — она шагнула вперёд, и голос её дрогнул. — Я вернулась. Обещала, что пробуду в Угорье недолго, и вот...

Граф поднялся — медленно, опираясь на трость.

— Я дома, — Илларита подошла, обняла его. — Я жива и здорова. Всё хорошо!

Граф обнял её в ответ, прижимая к себе, и только тогда Илларита заметила, как сильно он постарел за эти дни. Как побелели