Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Услышать его голос — настоящий шок. А следом меня накрывает глубокое чувство печали. Он решил заговорить, пересилив себя, только ради того, чтобы заявить о своей ненависти и презрении. Он настолько меня презирает, что ему нужно было сказать это лично.

Однако часть меня не может не чувствовать адреналина в этот момент.

Я высвобождаю правую руку, не отвечая ему. Резким, но осторожным движением я тоже хватаю его за шею. Его глаза округляются, но он не пытается отстраниться. Кажется, он хочет сначала узнать, что у меня на уме.

Я сильнее сжимаю пальцы на его шее и притягиваю его к себе, пока наши губы не сталкиваются. В тот миг, когда я чувствую его рот на своем, мой мозг перестает работать.

Плевать, что он считает меня убийцей и только что поклялся отомстить. Плевать на бьющие струи разбрызгивателей и на то, что встающее солнце освещает наши тела, распростертые на поле.

Его губы мягкие, горячие и манящие. Я не раздумываю ни секунды и проникаю языком в его рот. К моему изумлению, Локи позволяет мне это.

Я целую его бесстыдно, безумно стоная. Мы целуемся с отчаянием, вцепившись друг другу в шеи. Мой язык движется так, будто я трахаю его рот, и он распахивает его всё шире, отвечая на ярость моих движений.

Я делаю это, потому что хочу попробовать его на вкус, сожрать и поглотить.

Он делает это от злости. Отвечает на мой поцелуй, а затем пытается оттолкнуть. Убирает язык, а потом снова сталкивает его с моим в бесконечном танце.

Свободной рукой я впиваюсь ладонью в его голую спину и еще сильнее прижимаю его к себе.

Этого достаточно, чтобы он пришел в себя.

Локи отстраняется первым, тяжело дыша, и я не отстаю от него. Мы замираем, глядя друг на друга и ловя ртом воздух. Я знаю, что в моих глазах он читает жажду продолжения, но в его глазах я нахожу лишь отчаяние от того, что он так легко сдался.

— Теперь ты вечно будешь помнить, что целовал «убийцу» своей девчонки, — рычу я. — И ты будешь ненавидеть не только меня, но и самого себя за то, что не помешал этому.

Его челюсть сжимается, мышцы на лице играют. Синтезатора под рукой нет, он валяется рядом. И он не собирается говорить со мной снова, я больше не услышу его голос.

Он поднимается, и как бы он ни старался тут же отвернуться спиной, я не пропускаю взглядом бугорок в его шортах.

Пусть ненавидит меня сколько угодно и верит, что это я убил его подружку, но его тянет ко мне. Я ошибался на счет Локи. Он вовсе не тот милый и добрый парень, каким я его считал. Если это вообще возможно, он еще более чокнутый, чем я.

Глава 20. ПРИГЛАШЕНИЕ

Уран и Гея — космические отражения друг друга: небо и земля, верх и низ, мужское и женское. Первозданная божественная чета неразрывно связана: Уран полностью окружает мать, которая его породила.

Лав

В этот момент мне бы больше всего хотелось лежать в своей постели и спать, учитывая, что завтра рано вставать. Вместо этого я тащусь через половину кампуса, чтобы убедиться, что с Гермесом Лайвли всё в порядке.

Аполлон написал мне пять минут назад, чтобы предупредить: они вместе, и Гермес занят своими привычными акробатическими номерами на крыше.

Мой телефон звонит в третий раз за полчаса, и я тут же сбрасываю вызов, когда вижу имя брата. Он не может унять тревогу из-за того, что Уран до сих пор не ответил на наше сообщение.

Добравшись до Коннектикут-холла, я испускаю вздох облегчения и начинаю подниматься по лестнице, ведущей на крышу. Это первое место, где я стала бы искать Гермеса, если бы потеряла его из виду.

Еще до того, как одолеть последний пролет, я замечаю Аполлона, стоящего у приоткрытой двери. Он прислонился к стене и подглядывает в щель, наружу.

Аполлон.

Каштановые волосы спадают мягкими, едва заметными волнами. Широкие плечи обтянуты белой рубашкой с закатанными до локтей рукавами; кажется, напряженные мускулы вот-вот её разорвут.

Голова меня предает: я снова вспоминаю наш спарринг. На нем была похожая рубашка, распахнутая на груди, потому что я сорвала с неё все пуговицы. Воспоминание о его потном торсе настолько яркое, что я вынуждена шумно выдохнуть.

Я закрываю глаза и заставляю себя успокоиться. Возвращаюсь в настоящее, к Аполлону в паре метров от меня.

Он кажется таким сосредоточенным и погруженным в себя, что это мог бы быть шанс застать его врасплох — хоть раз — и напугать. Но его хриплый голос наполняет тишину: — Добрый вечер, агент.

Я хватаю ртом воздух. — Как ты, черт возьми, услышал меня и понял, что это я? Меня учили быть бесшумной.

Он поворачивается вполоборота, бросая на меня высокомерный взгляд. — Напротив, ты создаешь много шума. Я слышу тебя громко и отчетливо.

— Пиздеж, — бурчу я, продолжая идти вперед.

Аполлон не сводит с меня глаз, наблюдая за каждой проклятой ступенькой, что нас разделяет. Но когда я подхожу вплотную, его взгляд снова устремляется наружу.

Я встаю рядом и тоже заглядываю за дверь, краем глаза наблюдая за Аполлоном. Хоть он и не смотрит в ответ, я вижу, как уголок его губ кривится в ухмылке.

Проблема в том, что я больше не могу различить границу между неприязнью, которую к нему испытываю, и физическим влечением.

Внезапно я чувствую на себе взгляд. Красивые зеленые глаза с длинными ресницами. Аполлон пристально смотрит на меня, но не в лицо. Его голова склонена к моему запястью; я и не заметила, как начала чесать его на нервной почве.

Он изучает букву «X», выведенную на моей коже черными чернилами.

Он хмурится и, возможно, даже не осознавая этого, протягивает указательный палец и касается её.

Моё сердце совершает резкий рывок, и я устыдилась этого, как последняя воровка.

— Никогда не замечал, что у тебя есть татуировка, — бормочет он. — Что она означает?

Он поднимает голову, и наши глаза сцепляются друг с другом.

— Это место, куда отец всегда меня целовал, — рассказываю я. — Не знаю почему, но он брал мою руку и прижимался губами к внутренней стороне запястья. Именно здесь, где «X», в этой самой точке.

Думать о папе больно. Чертовски больно. Мы так долго боролись, пытаясь подарить ему еще хоть несколько дней с нами… И в итоге этого оказалось недостаточно.

— У Тимоса такая же на скуле, —