Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— По той же причине, — подтверждаю я.

Аполлон продолжает потирать подушечкой пальца мою кожу поверх маленькой «X». Когда его губы изгибаются в улыбке, полной нежности, я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ.

Он замечает это, и пузырь лопается. Он отдергивает руку и откашливается, выпрямляя спину, затем отходит в сторону и указывает на дверь.

— Тебе стоит пойти к моему брату, — спроваживает он меня, махнув рукой в воздухе, словно я какое-то жалкое насекомое, жужжащее над ухом.

Я спешу уйти. — Да, ты прав, конечно. Точно.

Аполлон отходит еще дальше, будто двух полных метров между нашими телами недостаточно. У него раскраснелись щеки, и он избегает любого зрительного контакта, пока я прохожу мимо.

— Эй, Лайвли! — восклицаю я, лишь бы отвлечься и прийти в себя.

Гермес оборачивается, не выказывая ни малейшего признака испуга. Как только он видит меня, его лицо озаряет лучезарная улыбка.

— Эй, Воровка поцелуев. Иди сюда.

Когда я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Аполлоном, его уже нет. Растворился в пустоте, не издав ни единого звука.

Несмотря на опасения, наблюдать за Гермесом, идущим по карнизу крыши на фоне городских огней и наступающей ночи, — завораживающее зрелище.

Когда я подхожу ближе, замечаю деталь: у него в руке iPhone, и на светящемся экране — лицо Ареса Лайвли. Судя по стене за его спиной, он сидит на кровати Тимоса.

— А где мой брат? — спрашиваю я его. — Он бы ни за что не пустил тебя в свою постель.

Арес улыбается и машет рукой в знак приветствия. — Привет, Шеф. Твой брат ушел в аптеку за антигистаминными.

— В смысле?

— После нескольких недель чихания, красных и слезящихся глаз он наконец смирился с тем, что у него аллергия на кошек. Тринадцатый его просто уничтожает. — Он говорит это с такой радостью, что мне почти смешно.

Арес меняет ракурс и снимает кровать сверху. Справа укладывается он сам. Слева, именно там, где спит Тим, пристроился черный котенок. Он свернулся клубочком на подушке, в которую мой брат утыкается лицом.

— Ты ужасен, — бросает ему Гермес.

— Я скажу ему сменить подушку перед сном, — добавляю я.

Арес поднимает указательный палец и качает им в знак отрицания. — Я заставил Тринадцатого полежать на обеих подушках и с каждой стороны. За кого ты меня принимаешь, за дилетанта?

— Верно, — бормочу я. — Иногда я на мгновение забываю, что ты главная заноза в заднице в этой семье.

Арес фыркает. — Это потому, что ты никогда не сопровождала Зевса на шопинг по его любимым люксовым бутикам. Час только на то, чтобы выбрать пальто.

Я улыбаюсь. И правда, Зевс всегда одет безупречно. Его вещи действительно производят впечатление высокой моды и стоят целое состояние.

— Что вы тут делаете по видеосвязи?

Гермес пожимает плечами. — Я мог бы лечь в постель, подрочить и уснуть, но Аресу тоже было одиноко, и мы решили составить друг другу компанию.

— «Компанию» в смысле занять время. Не то чтобы мы дрочили вместе, — уточняет Арес.

Я вздыхаю. — Мог бы и не уточнять.

Оба Лайвли хихикают.

Это длится недолго, так как Арес встает с кровати Тима и выходит из спальни. Он начинает бродить по маленькой квартире с задумчивым видом.

— Дедуля так ничего и не сообщил?

Я качаю головой. — Он объявится, не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Мне не страшно. Я готов встретить всё, что грядет, как и подобает настоящему герою.

Гермес резко придвигается к экрану телефона и на что-то указывает. — Кто это там за спиной?

Арес подпрыгивает, испуская пронзительный вопль. Он оборачивается в ту сторону, куда указал Гермес, только чтобы убедиться: тот над ним просто подшутил.

Я сдерживаю смех, в отличие от Лайвли рядом со мной, который и не думает этого делать.

— Господи Иисусе, Герми! Это не смешно!

— Да ладно тебе, бесстрашный герой, покажи нам, насколько ты отважен и…

— Пошел ты, я отключаюсь.

Арес завершает видеозвонок, не давая нам вставить ни слова.

Гермес всё еще посмеивается, убирая мобильник.

Оставшись наедине, он склоняет голову набок и пристально смотрит на меня. Огонек в его глазах не сулит ничего доброго.

— Пойдем в комнату? — предлагаю я, кивая на дверь позади нас.

— Сразу к делу.

— Чтобы ты лег спать, — уточняю я.

Гермес спрыгивает с карниза. Как только его ноги касаются земли, он берет меня за руку и поднимает мою руку, заставляя меня прокрутиться. Затем притягивает к себе и обнимает за плечи — жест дружеский и в то же время слишком интимный.

— Не терпится уложить малыша баиньки, чтобы сбежать к Аполлону?

Его вопрос заставляет меня почти потерять равновесие и споткнуться. Гермес, однако, крепко меня держит, не давая совершить ни малейшей оплошности. Ведя меня вниз по лестнице здания, он всё еще ждет ответа.

Это была всего лишь шутка, но она вогнала меня в такое смущение, что весь остаток пути я не проронила ни звука. Гермес болтает без умолку, а я отвечаю односложно, задаваясь вопросом: неужели со стороны кажется, что я по уши влюблена в Аполлона Лайвли?

Гермес всё еще говорит, когда мы подходим к двери его комнаты. Ручка нажимается изнутри, прерывая его, и в дверном проеме появляется лицо Хайдеса Лайвли.

Позади стоят Аполлон и Хейвен. Ни у кого из них нет того, что можно было бы назвать спокойным выражением лица.

Что еще, черт возьми, случилось?

Никто не произносит ни слова. Хайдес протягивает Гермесу золотистый конверт. Он уже вскрыт, черная сургучная печать сломана.

Гермес достает листок бумаги, на вид очень дорогой; его тонкие пальцы аккуратно его разворачивают.

Я наклоняюсь, чтобы увидеть содержимое, хотя у меня уже есть весьма правдоподобная догадка.

Вы сердечно приглашены на Осенний бал, который состоится 3 ноября на Олимпе. Если вы явитесь без Ареса Лайвли, вы все будете убиты на расстоянии. Прилагаю список правил, которым необходимо следовать.

Уран Лайвли

Глава 21. ПЕШКА

Хиона, дочь Дедалиона, была любима и Аполлоном, и Гермесом. От последнего родился Автолик, известный как хитрый вор, способный изменять облик любой украденной вещи и столь же искусный в обмане, как и его отец.

Гермес

Оскар Уайльд говорил, что единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему. Если мы сопротивляемся, наша душа заболевает тоской по тем вещам, в которых мы ей отказываем.

Так вот, я никогда не умел сопротивляться искушениям. Честно говоря, я даже не пытался. Сдаться — это всегда был мой первый ход, потому что… а почему бы и нет?

Зачем лишать себя того,