Зов первой Звезды - Ирина Серебрянская

Дома, уложив её в кровать, он принёс ей мятного чаю.

— Завтра я тебя осмотрю, как следует, — пообещал он, садясь рядом и проводя рукой по её лбу. — Это не просто усталость, Ася. Ты что-то скрываешь?

Она посмотрела на него, на его лицо, полное заботы, и вдруг её осенило. Просчитала даты в уме. Пропущенные циклы. Утренняя тошнота. Необъяснимая усталость. И та странная, новая, щемящая нежность, с которой она смотрела сегодня на Филиппа.

Её глаза широко раскрылись. Она подняла руку и прикоснулась к своему ещё плоскому животу, потом посмотрела на него. Страх, смятение, и дикая, ослепительная надежда смешались в ней в один клубок.

— Марк… я… я не уверена, но… — она задохнулась.

Он замер, его взгляд перешёл с её лица на её руку на животе, и понимание ударило в него с такой силой, что он побледнел. Его собственная рука дрогнула, когда он осторожно, благоговейно накрыл её ладонь своей.

— Ты думаешь…? — он не смог договорить.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Слёзы снова навернулись на её глаза, но теперь это были слёзы чего-то нового, огромного и пугающе прекрасного.

Он притянул её к себе, крепко обнял, пряча лицо в её волосах. Его тело дрожало.

— Всё, — прошептал он, и его голос был полон такого изумления и такой тихой, благоговейной радости, что у Аси всё внутри перевернулось. — Всё изменилось. Снова.

Их будущее, которое только что отстояло своё право на существование перед лицом врага и предателя, вдруг обрело новое, невероятное измерение. Жизнь, вопреки всему, продолжалась. И зарождалась прямо здесь, в самом сердце их любви.

Пять дней после суда. Поселение затихло, зализывая раны, но воздух был уже другим — не предгрозовым, а выжидающим. И ожидание это разрешилось не рёвом двигателей и не камуфляжем, а непривычной тишиной двух чёрных внедорожников с тонированными стёклами, которые остановились у главных ворот.

Из машин вышли не солдаты. Шестеро: трое мужчин и три женщины в тёмной, строгой, но гражданской одежде. Они несли не оружие, а портфели и планшеты. Впереди шёл сухопарый мужчина лет шестидесяти, с седыми, аккуратно подстриженными волосами и пронзительными, умными глазами за очками в тонкой оправе. Увидев его, Ася, наблюдавшая с крыльца дома, почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Мир поплыл.

Профессор Варламов. Её научный руководитель в мединституте. Тот, кто считал её одной из самых талантливых своих учениц и… кто с холодным разочарованием воспринял её решение уехать «в глушь», в Рассвет, посчитав это бегством от собственного потенциала.

Его взгляд нашёл её в толпе, которая уже сгрудилась у ворот, и на его строгом лице мелькнуло что-то сложное — не триумф, а скорее тяжёлое подтверждение догадок.

Марк вышел вперёд, встав между профессором и своей стаей. Его поза была открытой, но каждая мышца была готова к взрывному действию.

— Вы кто и что вам здесь нужно? — его голос был тихим лезвием.

— Добрый день, — Варламов говорил спокойно, с той самой академической неторопливостью, что так раздражала студентов. — Меня зовут Павел Сергеевич Варламов. Я представляю Российское Эко-Биомедицинское Агентство. Мы знаем, кто вы. Мы наблюдаем достаточно долго. И мы пришли не с угрозами. Мы пришли с предложением, которое, я надеюсь, сочтут разумным. Алиса… — он посмотрел на Асю, — подтвердит, что я не склонен к пустым словам или жестокости.

Все взгляды устремились на Асю. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как колет в висках.

— Профессор, — её голос звучал хрипло. — Это… неожиданно.

— Для нас обоих, дорогая, — он слегка склонил голову. — Могу я изложить суть здесь, при всех, или предпочтёте более закрытую обстановку?

* * *

Собрались в большом доме. Со стороны стаи — Марк, Ася, Лев, Беркут и старейшины. Со стороны РЭБА — Варламов и его заместитель, женщина с умным, нечитаемым лицом.

Предложение было оглушительным. И легальным. И страшным.

«Этно-экологическая община «Лесной Кряж». Зарегистрированное юридическое лицо с правом бессрочного пользования данной территорией на основании её «уникальной этнокультурной и экологической ценности». Полная автономия во внутренних делах, своя система управления. Право на ведение научно-исследовательской деятельности в области «уникальной локальной микрофлоры и её медицинского применения» (так в документах эвфемистически обозначался симбионт). Взамен — община предоставляет РЭБА доступ к «результатам исследований» для совместных проектов под контролем специально назначенного куратора (им, конечно, предполагалась Ася). Агентство выступает «щитом» — любое вмешательство других госструктур (включая силовые) будет пресекаться на высшем уровне. «Отдел К» будет отозван и перепрофилирован. Официально. Со всеми печатями.

— Вы предлагаете нам стать… подопытными кроликами в резервации? — с ледяной яростью спросил Лев.

— Я предлагаю вам выйти из тени, господин Бета, — поправил Варламов. — Стать не объектом охоты, а субъектом права. Вы легальны. У вас есть документы на землю. На дома. Вы платите условные налоги как малое предприятие. Вы можете развиваться. Учиться. Лечить своих. И делиться тем, что может спасти и других, не выдавая своих секретов. Это не клетка. Это… аквариум с очень прочными стёклами, которые защищают вас от океана, желающего вас поглотить.

— А цена? — глухо спросил Марк. — Наши образцы? Наша кровь?

— Контролируемое сотрудничество, — сказала женщина-зам, впервые заговорив. Её голос был низким и спокойным. — Под наблюдением вашего же специалиста. Мы не хотим вас уничтожать. Вы — уникальный биологический и культурный феномен. Наша задача — изучить и сохранить. В современном мире сохранение возможно только через интеграцию на особых условиях. Или через вечную войну, которую вы в итоге проиграете. Как проиграли все, кто выбрал изоляцию.

Ася слушала, и её ум, отточенный годами в научной среде, видел чёткие контуры ловушки и возможности. Это был договор с дьяволом. Но дьявол предлагал не душу, а паспорт. Не свободу дикого зверя, которую они и так уже почти потеряли под натиском цивилизации, а свободу гражданина. Ущербную, ограниченную, но реальную.

— И вы доверяете ему? — Марк обернулся к Асе, и в его глазах бушевала буря: страх, предательство, растерянность.

— Я доверяю его уму, — тихо ответила Ася. — И его прагматизму. Он не солдат. Он учёный и бюрократ. Ему нужны результаты, открытия, слава института. Не наши шкуры на стене. Он… предлагает единственный возможный в этом мире компромисс.

— Компромисс?! — взорвался Беркут. — Это капитуляция! Они узнают всё о нас! О детях!

— Они и так уже всё знают! — крикнула в ответ Ася, и в её голосе впервые зазвучала отчаянная ярость. Она встала, её руки сжались в кулаки. — Карев знал наши слабые места! Они знают о болезни, о симбионте! Они следили годами!