Зов первой Звезды - Ирина Серебрянская

Её слова, последняя фраза, повисли в воздухе, заряженные новой, страшной правдой. Марк взглянул на её руку, потом в её глаза. Он всё понял. И этот новый, невероятный факт — факт их будущего ребёнка — обрушился на него, смешав инстинкт защиты с леденящим ужасом.

Переговоры зашли в тупик. Стая была расколота. Варламов, видя это, предложил дать им время.

— Два дня на раздумье, — сказал он, поднимаясь. — Мы остановимся в палатках у границы ваших земель. Без связи с внешним миром, как знак доброй воли. Но имейте в виду — это окно возможностей. Оно закроется. И следующим будет не наше предложение, а приказ свыше, с которым мы ничего не сможем поделать.

Когда они ушли, в доме взорвался скандал. Старейшины кричали о предательстве, Лев молчал, анализируя, Беркут рвался «выгнать этих чернильных душ». Марк слушал всё, не двигаясь, его взгляд был прикован к Асе. Она сидела, опустив голову, её плечи тряслись.

* * *

Ночь. Их комната. Тишина была громче любого крика. Ася сидела на краю кровати, Марк стоял у окна, спиной к ней.

— Ты скрыла это от меня, — сказал он наконец, и это было не обвинение, а констатация раны.

— Я и сама не была уверена. До сегодня. — Она обняла себя. — Всё происходило так быстро. Война, болезнь, исцеление… а в середине этого — мы. Наша ночь. Это должно было случиться, Марк.

— И теперь этот… ребёнок… должен родиться в мире, где его отец подписал бумагу, отдающую его суть на растерзание чужакам?

— Он должен родиться в мире, где у него есть БУДУЩЕЕ! — она вскочила, и слёзы наконец хлынули из её глаз. — Ты думаешь, я не боюсь? Я в ужасе! Но я вижу только два пути: вечная партизанская война в лесу, где мы постепенно вымрем, как динозавры. Или этот страшный, несовершенный, но РЕАЛЬНЫЙ шанс построить что-то, что не надо будет вечно прятать! Я врач, Марк! Я не могу лечить в темноте! Я хочу, чтобы наши дети учились не только бесшумно ходить по лесу, но и читать книги, понимать мир! Чтобы они могли выбирать!

Она подошла к нему, схватила его за руку, прижала её к своему животу.

— Ты чувствуешь? Здесь жизнь. Наша. И я готова сражаться за неё не только когтями и клыками. Я готова сражаться законами, словами, наукой. Но мне нужен ты. Не как стена, за которой я буду прятаться. А как рука, которую я буду держать, когда мы пойдём в этот новый, страшный мир вместе.

Марк обернулся. В лунном свете его лицо было искажено мукой. Он смотрел на неё, на её глаза, полные слёз и невероятной, безумной веры в то, что он считал невозможным. Он видел в ней не свою уязвимую Луну, а лидера. Такого же сильного, как он, но сильного в чём-то другом, чего он никогда не понимал и чего боялся.

Он притянул её к себе, нежно, но крепко, обняв так, будто боялся, что её унесёт ветром этого её безумного плана. Он опустил лицо к её волосам.

— Я всю жизнь вёл их к выживанию через силу и осторожность, — прошептал он. — Ты… ты вела нас к жизни через риск и знание. Даже когда это могло убить тебя. Ты была права тогда. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза были мокрыми. — Я не понимаю этого мира бумаг и обещаний. Он пахнет ложью. Но я доверяю тебе. Твоему чутью. Твоему… безумию. Если ты веришь, что это путь для… для них, — он положил ладонь ей на живот, — то я последую за тобой. Как ты следовала за мной в ущелье смерти.

Это была не капитуляция. Это было передача эстафеты. Признание, что у стаи теперь было два Альфы, каждый — со своей сферой компетенции. Его — сила, территория, защита. Её — разум, стратегия, будущее.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе был вкус слёз, страха и новой, невероятной ответственности.

— Завтра, — сказал он, — мы скажем им «да». И мы пройдём этот путь вместе. До конца. Как равные.

Они легли, и он прижался к её спине, обняв её за талию, положив руку на то место, где спала новая жизнь. Они не спали. Они думали об одном и том же: о хрупком мосте, который им предстояло построить над пропастью между двумя мирами. И о том, что теперь они будут держаться за руки, переходя по нему. Не вожак и его луна. Со-правители. Родители. Основатели новой эпохи для своего народа.

Следующие несколько недель стали для Аси полем битвы, куда более изнурительной, чем ущелье с ультразвуковыми ловушками. Битвы бумажной, юридической, где каждое слово было минным полем. Профессор Варламов и его команда были готовы к диалогу, но их проект изначально предполагал куда большую степень контроля.

Переговоры проходили за тем же большим столом. Ася, уже заметно округлившаяся, с тёмными кругами под глазами от тошноты и бессонницы, вела их с ледяной, неумолимой яростью матери, защищающей своё гнездо.

— Пункт 4.2, — её голос, хриплый от напряжения, был твёрдым. — «Образцы биоматериала» предоставляются исключительно в виде выращенных культур, полученных «в пробирке». Никаких прямых заборов крови, тканей или иных биологических материалов у членов общины без их личного, осознанного, письменного согласия в каждом конкретном случае. Это необсуждаемо.

— Алиса, это замедлит исследования в десятки раз, — мягко парировал Варламов.

— Это гарантирует, что вы не превратите мою стаю в подопытных крыс, — отрезала она. — Вы получаете чистый симбионт. Работайте с ним. И пункт 7.1: все права на изобретения, открытия, коммерческие применения — интеллектуальная собственность общины «Волчий Кряж». РЭБА получает право первоочередного использования и 30 % от чистого дохода. Не наоборот.

Она диктовала условия, черпая силы откуда-то из самых глубин: из страха за будущее ребёнка, под сердцем, из ярости за свой народ, из глубочайшего доверия Марка, который сидел рядом, молчаливый и грозный, его присутствие было дамокловым мечом, висящим над переговорами. Он не понимал половины терминов, но понимал главное: она отвоёвывала для них право остаться собой.

Лев, сидевший с другой стороны, кивал, иногда вставляя убийственно точные замечания