Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

В принципе потребности быстрой уличной еды в столице закрывали пироги и блины, но блины требовали непременных яиц или высочайшего поварского искусства, а пироги занимали куда больше времени и сил при выпечке, так что лепешки моментально оценили и повара, и покупатели вроде извозчиков и школяров. Просто лепешка с начинкой стоила копейку, большая — две.

А конвертики, обжаренные в яйце, постепенно стали в «приличных» домах подавать к чаю, жалуясь потихоньку на то, что точного рецепта раздобыть не удалось.

После супа перешли к тушеным овощам с кусочками мяса. Тут Саша тоже следила строго — для детей покупали говядину или птицу и хорошо разваривали, чтобы исключить возможность подхватить паразитов. Однако на всякий случай в школьной аптечке Иван Иваныч держал изрядную бутыль порошка из грибов-лисичек. И если ученица начинала слишком часто поправлять юбки, ей назначали по чайной ложке порошка утром и вечером натощак.

Рагу Александра сумела съесть совсем немного — аппетит пропал, сказывалась усталость. Она отодвинула тарелку и взялась наливать чай.

Вот за чаем Медведев и завел речь о том, что Саше нужно себя беречь, работать меньше и вообще отдыхать, но если очень хочется «служить», то перейти на службу в Особый отдел — консультантом по воспитанию будущих магов.

— Ефим Александрович, — девушка очень постаралась держать себя в руках, говорил полковник рублеными фразами и страшно напрягся, ожидая ее ответа, — вы же помните, что императрица лично зафиксировала спор между директрисами? Я не могу оставить службу сейчас. Это равно дезертирству с поля боя, на котором гибнут маленькие девочки.

Мужчина свел темные брови, и Александра очень аккуратно положила свою тонкую ладонь на его темную широкую руку:

— Я не упрямлюсь, Ефим Александрович, я вас предупреждала, что школа — мой долг, как ваш долг — служение императору. Поверьте, у меня и в мыслях нет обидеть вас или спорить ради спора. Не сердитесь, прошу вас, не будем начинать нашу совместную жизнь с противоречий. Я просто обещаю вам, что непременно отдохну после обеда. Если вы расскажете мне, что происходит в Смольном.

Полковник вздохнул, взглянул на ее безмятежное лицо, вспомнил, должно быть, как она разносила полигон, взял пряник, разломил, положил на место и наконец ответил:

— В Смольном все тихо. Но это то самое затишье, что бывает перед бурей…

Разговор получился долгим.

Заметив, что Саше тяжело держать спину прямо, Медведев предложил ей пересесть в большое кресло в спальне, обещая, что все равно расскажет абсолютно все.

— Как ваш муж, я могу без осуждения находиться в вашей спальне и даже держать вас за руку, — невесело хмыкнул он, и Александра отголосками души Шурочки испытала к нему особую благодарность. Человек, уже переживший осуждение света, не побоялся пережить его вновь, чтобы лично ухаживать за нею.

Позвонив в колокольчик, Саша вызвала горничную и велела ей убрать со стола, а сама действительно перешла в спальню и села в кресло. Медведев спокойно подождал, когда она устроится удобнее, затем подал ей шаль, чтобы уютно прикрыться, немного задернул штору, чтобы серый осенний свет не бил в лицо, сел рядом на мягкую банкетку, взял Александру за руку и, тихонько поглаживая ее пальцы, рассказал, что Особый отдел начал делать то, о чем Александра говорила еще тогда, когда обсуждала с герцогом Ольденбургским концепцию школы благородных девиц.

— Генерал Бенкендорф под предлогом грядущего юбилея Смольного отправил в архив своего человека. Мага с фотографической памятью. Он делал вид, что ищет данные по барышням первого выпуска, а на деле запомнил данные о всех девицах, выпущенных из Смольного за годы его существования.

— В каком году он основан? — уточнила Александра.

— В тысяча семьсот шестьдесят четвертом, — ответил полковник.

— Через два года восемьдесят лет, почтенный возраст для учебного заведения… Так что обнаружил этот сотрудник?

— Пока он записывает данные последних лет, а младший персонал ведет проверку. Уже видно, что лучшие ученицы, имеющие фрейлинские шифры, золотые медали и личные награды от императорской семьи, отчего-то предпочитают выходить замуж за иностранцев или ведут переписку с родственниками, проживающими в Англии, Австрии и Франции…

— Частенько ездят на воды, но при этом близки к императорской фамилии и удивительно вовремя оказываются вне подозрений. Верно? А если вдруг оказываются втянутыми в неприглядную историю, немедля умирают, рожают или покидают страну? — дополнила рассказ Александра.

— Верно… Аналитик Особого отдела обратил внимание на то, что эти дамы, носительницы древних фамилий, имеющие отличную родословную, крайне редко владеют магией, зато рожают сильных магов, которые редко остаются в России.

— Еще один крючок… Бедные девочки… Что ж, я рада, что генерал Бенкендорф обратил на это внимание, — вздохнула Саша. — Главное теперь — не спугнуть тех, кто так запутал эту школу. А что в Павловском?

— Там еще интереснее, — нахмурился полковник, словно решал — имеет право Александра знать эти подробности или нет, — из Павловского института девушки редко попадали во фрейлины, чаще в учительницы, воспитательницы, няни или… в игуменьи.

— Духовное воспитание, — кивнула Саша, — близко, важно и крайне опасно. Занять души и сердца грядущего поколения… Даже не знаю, что на самом деле опаснее — светские болтушки или тихие учительницы.

Медведев мрачно кивнул:

— Господин Померанцев встретился кое с кем из последних трех выпусков, по крайней мере с теми, кто остался в столице, и обнаружил у всех «спусковой крючок», притом аккуратно замаскированный.

— Это плохо, — вздохнула Александра, бесцеремонно потерев уставшие глаза, забыв о роли барышни этого века, — враг ближе, чем мы надеялись, и как его нейтрализовать, пока неясно… Простите, господин Медведев, я понимаю, что этим будет заниматься Особый отдел, но не могу отказаться от собственной причастности к этому расследованию.

— Александра Николаевна… Саша… — полковник вдруг встал, отошел к окну, потом вернулся обратно. Было видно, что его буквально распирает желание что-то сказать.

Александра следила за ним, понимая, что ее ждет что-то более серьезное, чем мировая политика или безопасность императорской семьи. Отчаянно хотелось избежать этого разговора, да только некуда было бежать, увы.

— Когда я сидел с вами во время болезни,