Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Саша сжалась, вздохнула, прокрутила в голове варианты беседы, выпрямилась, насколько это было возможно полулежа на подушках, и сказала:

— Что именно вы хотите знать о моем прошлом, Ефим Александрович? Я отвечу на любой ваш вопрос с одним условием — вы никогда и ни с кем не будете это обсуждать. Даже с генералом Бенкендорфом!

Медведев помолчал, напряженно потирая костяшки пальцев, и наконец задал вопрос:

— Было ли в вашей жизни что-то такое, что может ворваться в нее сейчас и поломать то, что мы с вами пытаемся строить?

Александра постаралась окинуть мысленным взглядом все, что знала о Шурочке, и отрицательно покачала головой:

— Нет, Ефим Александрович. Ни поклонников, ни брошенных женихов, ни внебрачных детей у меня нет и не было. Моя жизнь перед вами как на ладони. Если бы я страдала какими-то тайными пороками, вы, смею надеяться, уже бы заметили это. Родственников у меня нет, во всяком случае достаточно близких. Если бы отец остался жив, вероятно, он мог бы доставить мне или вам беспокойство своей неуемной страстью к игре, но смерть списала ему все долги.

— Тогда я совсем не понимаю, Александра Николаевна, откуда в вас… это спокойствие? Умение собраться? Знания, которых нет ни у кого?

— Ефим Александрович, — чуть укоризненно сказала ему Саша, — думающий человек черпает знания повсюду. Вы наверняка заметили, что даже чаепитие я нередко провожу с книгой в руках. Наша школа выписывает огромное количество всевозможных журналов, а библиотеке позавидуют некоторые аристократические дома.

— Но методика преподавания! Ваши выводы из любого дела совсем не те, что сделала бы девушка вашего происхождения и воспитания! Даже моя матушка отметила, что вы мудры не по возрасту, и эту мудрость я не могу объяснить ни обучением в Павловском институте, ни преподаванием в Пскове!

— А что сказал маг-аналитик Особого отдела?

— Что до встречи с ее светлостью вы ничем не отличались от прочих девиц, не попавших в десятку лучших в пансионе, — буркнул полковник. Очевидно, ему не хотелось передавать Саше такую нелестную характеристику.

Александра задумалась.

Можно и дальше отбиваться от Медведева, ссылаясь на талант и книжную грамотность, только теперь, когда они вступили в брак, пусть и под давлением внешних обстоятельств, он будет ощущать ее молчание как предательство.

Но поверит ли этот взрослый мужчина с устоявшимся взглядом на жизнь в эту фантастическую историю?

Скорее вызовет господина Померанцева и попросит осмотреть, полагая, что тяжелая болезнь и жар повлияли на душевное здоровье его супруги.

Брак не консуммирован, вызов менталиста приведет к расторжению по уважительной причине. Полковника все начнут жалеть, маменьки немедля подберут ему невесту, а Саша в лучшем случае окажется выброшена на обочину жизни. Ее уволят из школы, сбережений хватит ненадолго, а ненужная слава о «сумасшедшей невесте» разнесется по городам и весям со скоростью света…

Пока Александра молча, но со всеми подробностями продумывала свой весьма вероятный сценарий, полковник молчал, сидя на своей табуретке. Потом встал снова, отошел к окну и оттуда глухо заговорил:

— Я, кажется, понимаю, сударыня, отчего вы молчите. Довериться мне после того, как вас почти силой выдали за меня замуж… трудно. Я осознаю, что не оправдал ваших надежд. В свое оправдание могу сказать лишь одно — я испугался. Простите меня!

Пауза показала, как дорого дались Медведеву эти слова.

Саша старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть эту напряженную речь, ведь мужчина нахмурился так, что смотреть на него стало страшно!

— Я испугался, что потеряю вас, и потому забыл о правилах приличия, — тут Ефим Александрович горестно махнул рукой: — Ваша служанка еще не оправилась, остальные были заняты детьми, и я решил, что не случится ничего страшного, если я побуду рядом с вами…

Александра сжала губы, чтобы не кинуться утешать полковника. Ей нужно было узнать подробности, и она их узнала.

— Мне прежде случалось ухаживать за ранеными товарищами, — признался Медведев, — я не считал, что подать бульон, сменить компресс или проветрить комнату — это великий труд, но мой страх сделал меня слабым… В страхе потерять вас я молился у вашей постели на коленях, не выпуская вашей руки. Мне казалось, что, если я вас отпущу, Бог заберет вас навсегда! Я провел в таком ужасном положении несколько часов и не заметил, что спустился вечер, а я… позорно уснул!

Саша поежилась. Устать так, чтобы уснуть стоя на коленях — это сколько же времени Медведев провел рядом с ней?

— Мадемуазель Легран и госпожа Снипперс пришли к вам за распоряжениями и увидели меня у вашей кровати… Вы лежали такая белая и холодная, что они сочли вас умершей. Их крики разбудили меня, вы застонали, и… эти дамы моментально убежали, крича, что покойница воскресла!

Саша прижала ледяные руки к горящим щекам — кажется, все случилось куда драматичнее, чем она представляла!

Ей казалось, обитатели школы просто заметили, как Медведев покидает ее комнаты, а все оказалось куда серьезнее!

— К счастью, все преподаватели и дети находились в дортуарах и в лазарете, так что на крик выглянул только дворник.

Тут в голосе полковника послышалось несвойственное ему смущение.

— Ефим Александрович, — мягким тоном поинтересовалась Александра, — что же сделал наш героический работник метлы и лопаты, увидев бегущих и кричащих мадемуазелей?

— По правде сказать, Александра Николаевна, он выплеснул на них ведро воды! По счастью чистой и холодной, припасенной для обтирания лихорадочных детей. Позже Степан уверял, что ему почудился дым и огонь вокруг их юбок, и он отважно пытался мадемуазелей спасти!

Саша не выдержала и рассмеялась:

— Прекрасная история, Ефим Александрович, просто прекрасная! Вероятно, мадемуазели были в гневе — пострадали не только их платья, но и свежие сплетни! Теперь я понимаю, отчего вам пришлось срочно вызывать отца Михаила… Понимаю и в свою очередь прошу у вас прощения. Я непозволительно запустила собственное здоровье, отчего и произошла вся эта ситуация…

Александра подвесила аккуратную паузу, давая мужчине осознать свои слова. Медведев повернулся к ней и уставился почти с недоверием.

— А теперь, когда мы попросили друг у друга прощения и, надеюсь, простили друг другу эти досадные промахи, давайте попробуем начать нашу совместную жизнь