Имя им - свобода - Катерина Дэй
Он повернулся, и на мгновение — на одно длинное дыхание — его взгляд остановился на ней целиком: белое текучее платье, золото, синий камень над сердцем, венец из кос. Он видел её в золотом, видел в простом светлом — но это… это было солнце, вставшее среди дня. Воины за его спиной замерли так заметно, что стало слышно, как щёлкнул ремень на наплечнике Торна.
— Что-то не так? — спросила Мира, подходя к нему.
— Всё так, — ответил Зарг. Ровно. Слишком ровно. Потом чуть наклонился, понизил голос, чтобы слышала только она: — Сегодня ты будешь светить так, что на тебя будет смотреть вся арена. И половина будет смотреть не на песок.
— Именно это мне и нужно, — прошептала она в ответ.
Зарг выпрямился, но глаза ещё секунду держали её, и в них тлела та самая тень насмешки, которая не касалась губ, но никогда не тухла до конца.
— Тэрвин уехал? — спросила Мира, оглядывая двор.
— Уехал, — ответил Зарг. — К полудню будет в порту.
— Отлично, а теперь поехали, — сказала она.
Энджил её ждал у повозки и помог ей сесть, затем сел напротив неё. Мира устроилась на сиденье, и белые слои платья легли вокруг неё облаком. Занавес задёрнули.
Повозка тронулась. За ней зашагал строй её бойцов.
Лария принимала их, как принимала вчера, — шумом, зноем, запахом пряностей и раскалённого камня, — но сегодня город был другим: по нему разлетелась весть вчерашнего дня. Мира чувствовала это по тому, как менялись лица в толпе: не любопытство — узнавание. «Эстара», — читалось на губах, в поворотах голов, в жестах торговцев, отвешивающих специи чуть медленнее обычного. Вчерашнее имя, которое три яруса скандировали, как имя короля, теперь шло по городу впереди повозки, и люди расступались не перед стражей — перед именем. Перед Заргом и его воинами.
— Слух работает на нас, — тихо сказал Энджил, глядя в узкую щель между занавесями. — Но слышите гул? Он другой. Вчера город смотрел на чемпиона. Сегодня город ждёт продолжения. Это опаснее, госпожа: у толпы короткая память, но длинные зубы. К полудню все будут знать, что вы приехали.
— И что госпожа Эстара сегодня не в себе, — спокойно закончила Мира. — Скоро узнают и это.
— Это и есть ваша броня сегодня, — негромко согласился Энджил. — Вчера вы строили стену. Сегодня — маскарад. И заметьте: в маскараде все ищут трещины в маске, а не в человеке за ней. Пусть ищут. Вы же сами сказали: пусть считают вас непредсказуемой, лишь бы не слабой.
Мира скользнула взглядом по его красивому профилю — спокойному, безупречному, открытому для всех чужих глаз. Селестина сегодня увидит в его лице подтверждение, что всё под контролем. А Энджил будет считать, запоминать и держать в голове столько имён и взглядов, сколько не удержит ни один советник.
Повозка выехала на широкую улицу, ведущую к белому чудовищу арены, и Мира в последний раз перед входом сделала то, что делала вчера: закрыла глаза на вдох, открыла на выдох. В этом взгляде уже не было ничего личного, только лёгкая, искрящаяся уверенность женщины, которой сегодня можно всё.
«Один. Два, — отсчитала она про себя. — А три… три оставлю на потом. На тот вдох, когда всё кончится».
Впереди, за поворотом, ждала арена. Второй день. А в жёлтом круге песка уже готовили то, чего не знала даже Лария.
Глава 13. Второй день перед испытанием
Арена встретила их не песком. То, что вчера было десятью ровными кругами, сегодня исчезло под деревянным и бронзовым чудовищем, которое воздвигли за ночь сотни молчаливых рук. Мира поняла это ещё с дороги, выглядывая из повозки. Чудовище не просто стояло — оно жило. Время от времени где-то внутри щёлкал металл, и звук этот был похож на сухой хруст сустава.
Толпа вокруг арены была вдвое гуще, чем вчера, и гудела иначе: не в ожидании крови, а в ожидании чуда. С нижних ярусов поднимался густой запах пряностей, пота и раскалённого камня, и этот запах был почти осязаемым — он оседал на коже, как пыль после бури.
Мира вышла из повозки и начала подниматься в свою ложу под рёв толпы — и рёв был не за неё, но она сделала вид, что за неё: подняла руку, послала воздушный поцелуй в нижний ярус, где сидел простой народ, и толпа взвыла от восторга и ужаса разом. Госпожа Эстара сегодня была не мрамором. Госпожа Эстара была — праздником.
Белое платье текло при каждом движении, золото ловило свет, синий камень горел над сердцем. Она села на диванчик с подушками, дерзко закинула ногу на ногу, как не садятся хозяйки старших домов. Полы платья разошлись, открывая вид на стройные ноги.
Энджил в ошейнике сел у её ног на прежнее место. «Послание» должно быть на виду. Селестина, куда бы она ни смотрела сегодня, будет видеть его.
Наконец Мира обратила взгляд на арену, которую занимала непонятная, устрашающая на вид конструкция из железа и дерева с препятствиями, брёвнами, мостиками, которую за ночь построили и собрали. Она разглядывала её и тихо ужасалась. Её пальцы едва заметно дрогнули, но она поспешно приняла невозмутимый вид и в этот миг поймала на себе взгляд Энджила. Он не смотрел на арену. Он смотрел на неё, и в его серых глазах читалось: «Я знаю, что вы боитесь. Но не смейте показывать это». Мира едва заметно качнула головой — не «нет», а «я справлюсь».
— Что это? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал лениво, а не дрожал.
— Конструкция для прохождения препятствий, — ответил Энджил. Голос его был ровным, но в нём проскользнула тень, как будто он произносил слово, которое давно не позволял себе вспоминать. — Некое старое испытание. Считается слишком опасным и слишком… честным. Ни один Дом не может подкупить железо, госпожа. Железо бьёт всех одинаково.
— Правила?
— Пятьдесят шагов смерти, — Энджил произнёс это ровно, как называют блюдо из меню, но Мира заметила, как напряглись жилы на его шее. — Боец идёт один. Пятьдесят шагов, и всё железо на дороге живое: серпы на качающихся осях, иглы в стенных нишах, шипованные перекладины наверху, цепи под плитами, жернова в проходах. Падение с конструкции — это поражение, —